Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

Сейчас её сверху припорошит снегом, и не останется надежды ни на ветер, ни на какую-нибудь заблудшую голодную козу. А может и вовсе осину положил? Нет, она бы слышала. Судя по шелесту, именно траву. Господи, пусть её сдует, эту траву. И она выломает решетку. Ах, ну да. Господь не слышит таких, как она. Зачем Марк запер её? Что сказал родителям? Хотя, они, наверное, выдохнули с облегчением. И сколько ей тут сидеть? Она-то может и вечно, но какой смысл? Что хочет Марк? Никто, никто не придёт её спасать. Её прекрасный принц, который почти был у неё в кармане, теперь и слышать о ней не хочет. Для него она тварь. Мерзкое существо, пожирающее людей и животных. Как же она так облажалась с этой заслонкой. Послушала Тамару, которая говорила о собаке уничижительно. А пёс оказался героем. Надо было перегрызть ему глотку, а потом уже и Соболевым заняться. Что толку думать о том, что было бы? Теперь уже ничего не исправить. Надя закусила левую руку, а правой прикоснулась к люку. Рука задымилась, вой захлебнулся в прокушенном мясе и кости. Это ерунда, это сейчас затянется. Это даже не больно. Но, чёрт побери, как же её бесили все эти обереги, от которых дымилась кожа, и боль судорогой сводила всё тело. «Выберусь, загрызу ведьму» зло подумала Надя, обессиленно откинувшись на землю.

Другой пленник на мрачном чердаке неизвестно чьего дома думал о том, какого лешего Морозов ничего не делает, чтобы спасти его? Ведь он не вышел на связь по рации. Значит, в беде. Если только… не мог же Андрей так надолго застрять в Красноярске? Или мог? У Соболева заканчивалось терпение, он был не в состоянии, да и просто не хотел сидеть больше в этом чулане. Если рассказать всё Марку, приуменьшив масштабы надвигающейся катастрофы, он отпустит Соболева, или убьет? Ну, если даже и убьет – это и то лучше тюрьмы. А тут ужаснее, чем в самой распоследней тюрьме самого строгого режима. Главное, поменьше болтать о других: о Морозове, Захаре. И даже о Тамаре. Хоть она тоже не выручила его. Союзник, союзник! Никто не пришёл. Суки. Как же не хочется откровенничать с Марком, Боже мой! Но сидеть тут абсолютно без дела и додумывать свою участь Соболев больше не мог:

Вот Марк вывозит Соболева в лес, убивает, и закапывает в землю.

А вот Марк убивает Соболева в Позднем, и оставляет мучиться тут века.

А вот Марк держит Соболева под замком до весны, а потом выпускает на корм мертвецам. И они жрут его, разрывая на части и урча. И даже Тамара, потому, что голод сдержать невозможно.

– Я в Запрудный. Смотрите тут в оба.

– На ночь глядя?

– Надо так.

– Поняли, Марк. Езжай спокойно, мы следим.

На крыльцо выбежала Соня, догнала Марка уже у телеги.

– И долго ещё у нас в доме будет эта погранзастава?

– А тебе-то что? Сиди себе на кухне, твое дело подать-принести.

– Вот именно! Я уже устала готовить на ораву мужиков. И от того, что в доме всё время посторонние.

– Такое время, дорогая. Я о наших шкурах пекусь. И о твоей, кстати, тоже. Иди, иди. Мне ехать надо.

– Марк, что ты придумал? Никакой опасности нет. Этот мужик… он никто. Ну, если так боишься, убей его и закопай в лесу.

– Он не один. Вот когда его придут спасать, а мы их всех переловим – тогда и будем решать, что делать.

– Да ты сумасшедший! Как я раньше не поняла. Кто придёт его спасать? Ладно, ладно, да постой ты. – Соня вцепилась в поводья. – Хочешь, я заколдую его. И он отправится домой, а про нас и не вспомнит!

– Да вот же баба-дура! Отцепись, мне ехать надо. Я ей про Фому, она мне про Ерему. Никакого колдовства. У меня свой план. Но-о!

Марк хлестанул коня, телега уехала. Соня сжала кулаки. Ну, ладно. Я тебе ещё покажу, кто из нас баба-дура! Она пошла в дом, закрылась в спальне, достала черную книгу, череп, свечи, баночки со смесями и травами. Это она спасет деревню. Во второй раз. И тогда Марку придётся подвинуться. Она будет управлять Поздним на равных с ним. А то ишь, придумал. Место твоё у печи. Тамаре своей место указывай, козёл старый!

Захар отпрянул от окна, в которое поглядывал с тревогой, несмотря на запреты Тамары. Мимо проехал Марк на телеге. В сумерках было плохо видно, но это был Марк. Лица не разглядеть, но по осанке всё тот же, как и тридцать пять лет назад. Молодой мужик. Ладно, Захар, что теперь. Ты сам выбрал свою судьбу. Ты знал, что за пределами деревни старость и смерть. А Марк даже не подозревает про свою скорую смерть. Всё трясётся за свою молодость, всё спасает её. Разве это лучше? Вряд ли. На плечо легла рука. Черт, как они так бесшумно передвигаются!

– Ну, что? Чуть не засветился?

– Я успел отскочить.

– В твоем возрасте скакать вредно.

– Надоела ты, Том, возрастом меня тюкать.

– Я тебя в тонусе держу. Отвлекаю. Ты мне нужен бодрым и веселым. А смотри, как нам везёт, да? Марк убрался. Но это может быть ненадолго. Нужно идти сейчас.

– Сейчас? – ужаснулся Захар.

– Захар… я и одна могу справиться. А могу и не справиться. Скорее всего, ты просто на шухере постоишь. Соберись. Мы сделаем всё быстро. И тихо.

– Может собаку возьмем?

– Ну, конечно. Конечно, мы возьмем собаку. Которая не жрала четыре дня, и упадет где-нибудь от слабости. Или гавкнет, когда не надо. Пусть лежит. Идём.

Захар пошёл. Ему снова стало страшно, как в 1984м году. Он затосковал по своему дому с удобным креслом-качалкой; по своей кухне с большим холодильником и кухонным комбайном. По своим книгам. Даже по телевизору, и то заскучал. В груди ширилось сожаление: зачем он вообще вышел из дома? Стар он, людям помогать. Того и гляди сам будет нуждаться в помощи. Но, коли уж взялся за гуж…

Соня злилась, и поэтому возилась долго. Она в последние годы расслабилась, давно не колдовала. Злость и беспокойство тоже не самые надежные помощники в магии. Так… чего тут ещё не хватает? Ага. Ветки рябины. Она закуталась в платок, и пошла во двор. Сломала ветку, прислушалась… ничего. С некоторых пор в этой деревне по вечерам мертвая тишина. Когда она жила в лесу, очень давно, там и то звуков было больше. Соня прокралась в дом. В