Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

– Что мне делать, Томка? Помоги мне! – не соображая, что делает, Марк протянул к Тамаре руки через стол. Она отодвинулась, поморщив нос.

– Чем? С похоронами помочь? Не могу. Сам знаешь. Нельзя мне в лес.

Марк уронил голову на вытянутые руки. На что он надеялся, когда сюда шёл? Идиот. Но если больше некуда…

Соболев даже не стал прогревать мотор. Едва добравшись до дома, он побежал в сарай, схватил ломик, сорвал замок. Слава Богу, ключи от машины были в куртке. Он завелся и поехал. На ходу включил фары. Свет выхватил серый силуэт, сидящий на дороге около выезда из деревни. Гэри! Бедный. Похудел. Соболев открыл дверь, и пёс с трудом забрался в салон. Он как будто не ел, все эти дни. Сволочь, Марк. Ну, ладно, взял его, Соболева, в плен. Собака-то в чём виновата? Тем более, это не просто собака, а сына твоего. Ну и козёл. Не страдай, пёсик, сейчас доберемся до цивилизации, и будем тебя откармливать. Где же ты скитался все дни? И сколько прошло дней? Соболев летел по лесу на скорости, машину заносило на снежной дороге. Главное, не вылететь в деревья. Спокойно, Соболев. Ты же уже выехал из ворот ада. Нет! Спокойно будет, когда он приедет к Андрею. Соболев увидел просвет и возликовал так, что ещё прибавил газу. Машина выскочила на дорогу, чуть не снеся какую-то телегу, и полетела в Запрудный. Соболев хотел пить, жрать и плакать. Ему до ужаса было жаль Захара. Как он вообще попал в тот дом? Почему он? Тамара ничего не объяснила, потому, что нужно было спешить. Какие-то ответы он рассчитывал получить от Андрея. Сил на магазин не было. Денег, кажется, тоже. Если у Морозова ничего нет – сам виноват. Пойдёт в магазин. Вот он, седьмой дом. Соболев помог выйти алабаю. Пса штормило от слабости, но он держался. Из подъезда выбежал Андрей и, со слезами на глазах, кинулся обнимать поочередно то Соболева, то Гэри. Когда первый всплеск радости утих, Морозов всмотрелся Соболеву в лицо. Немой вопрос. Говорить ничего не надо. Соболев помотал головой, и всё-таки решил сказать для надёжности:

– Убили его. Нет больше нашего Захара.

– Что ты так бесишься? Он пошёл туда не воевать. Он пошёл на разведку!

– Разведка вышла боком. – Соболев стоял со стаканом, глядя в окно.

– Ну, прости меня!

– Почему ты-то не пошёл? Зассал?

– Я? Я зассал, да. Знаешь, я много раз тебя просил не торчать в этой деревне. Неоднократно говорил, чтобы ты переезжал в Запрудный. К себе приглашал. Я говорил: Костя, не нужно нарываться. Нарвешься. Но когда ты нарвался, я должен был за тебя свою голову в петлю сунуть? Да?

– И ты решил сунуть голову Захара. Молодец! Своя-то ближе, я понимаю.

– Я ещё раз повторяю: не надо валить всё на меня! Да, я его попросил. Он пошёл. У него там дядька заправляет, ты не забыл? Я был уверен, что уж ему-то точно ничего не грозит в этой чертовой деревне. Логически я рассуждал, понимаешь? Слушай, ну, жаль, ужасно жаль. И чувство вины у меня, конечно, есть. И будет. Ещё долго будет. Но, Соболев, он прожил девяносто семь лет. И умудрился героически погибнуть. Не всем так везёт! Откуда мы знаем, может быть его настигла пуля, от которой он спасся во время войны.

– Ладно. Проехали. Я там помощницу нашёл.

– Помощницу? Уж не Надю ли?

– Уж нет. Тамару, мать Петра.

– Так она же…

– Она – да. Но она похоже и правда устала от этой НЕ жизни. Пыталась покончить с собой. И тут мы появились. Она догадалась, что не просто так я там ошиваюсь и вопросы задаю. Что-то подслушала, возможно. У них слух, оказывается… – Соболев сделал жест рукой, который вероятно должен был наглядно показать, какой невероятно острый у них слух.

– Так она же пыталась тебя убить!

– Она помогала Наде. Это не одно и то же. Её попросили, она помогла. Теперь рада, что не получилось.

– И она помогает нам только для того, чтобы гарантированно умереть?

– Точно.

– Чудеса. А Надя где?

– Да, чёрт его знает! Марк говорит, что пристрелил. Но может запер где-нибудь на чердаке, как меня.

– Кость, а скажи… только честно. Извини за вопрос…

– Чего ты сопли жуешь? Спрашивай.

– Ты успел в неё влюбиться? В Надю?

– Мда. Нашел время.

– Нет, ну вы же провели какое-то время вместе. Ты говорил, она хороша была. Во всём. И тебя не насторожило, что она так хороша. Значит, головой ты тогда вряд ли думал. Из этого следует вывод, что были чувства. Были?

– Сейчас это не имеет никакого значения. Забудь и давай наконец поговорим о деле. – Соболев отлепился от окна и сел к столу. – Давай. Рассказывай. Показывай.

– А кто всё-таки убил Захара, Костя?

– Да не знаю я! Не знаю! Он был мёртв, когда я спустился с чердака. Когда Тамара меня выпустила. Я так понял, пришли они меня спасать вдвоём, а досталось Захару.

– Господи… он же просто должен был поговорить с Марком!

– Андрей. Проехали, говорю. Давай к делу.

– Ну вот, смотри. – Морозов достал две большие коробки, открыл. Достал аккуратный предмет, похожий на кирпич. – Это бомба. Их тридцать штук. А вот это пульт. В каждой бомбе есть маячок, который сработает как детонатор, если нажать на пульт. Ай, осторожнее! Не нажми.

– Так тут вот переключатель, он в состоянии покоя.

– Лучше всё равно не надо. Мало ли. Весь ПГТ на воздух взлетит.

– Так и скажи, что трясешься за свою шкуру. При чем тут ПГТ?

– Ты теперь меня будешь до смерти подкалывать? Что я трус?

– Ладно, извини. В общем, всё это устанавливается, потом нажимается, и бабах. Да?

– Ну… примитивно, конечно, но в целом правильно.

– Тебя не беспокоит, что мы убьём за компанию кучу живого народа?

– Ты пытался спасти этот народ. Увести оттуда. Безуспешно. В конце концов, они там все превратятся в зомби. Смотри на это, как на спасение мира.

– Какого мира, Андрей? Они не выходят за пределы Позднего. Физически не могут.

– Я тебя не понимаю… ты меня отправил, денег дал. Ты всё это придумал. Затеял. Ты что? Пытаешься соскочить?

– Нет…

– А почему мне кажется, что да?

Соболев помолчал. Ему не хотелось развивать тему.

– Деньги остались?

– Да.

– Знаешь, что ещё нужно купить?

– Что?

– Бензин. Много канистр бензина.

– Зачем? Чувак, у которого я всё купил, сказал, что он деревни не останется ничего.

– Погоди… ты что, сказал этому подрывнику, для чего