Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

– Ты кто? – усмехнулся Илья.

– Я… сосед ваш. Временно живу у Пети в доме.

– Да? А я слышал, ты у Марка нынче гостишь.

– Хорошенького помаленьку. Так есть спички? Печь надо затопить…

– Спичек нет. – мужик поманил Соболева пальцем поближе. Он с ужасом приблизился. – Не курю.

Мужик заржал и закрылся в доме. Почему они всё время смеются? Зомби-смешарики. Соболев на негнущихся ногах вышел за калитку и пошёл в сторону Петиного дома. Тамара была во дворе, как он и предполагал.

– Спички?

– Ну, что в голову пришло.

– Надо разбить тебе голову, чтобы ты мог попросить бинт. Нам еще в два дома идти.

– Всего? Всего три дома на всю деревню? Тамара, может быть мы зря всё это…

– Идём, быстро. – Тамар потащила его почти волоком. Ему вдруг стало плохо. – Домов больше, просто Надя где-то в другом доме. Мы заложим везде. И ты про мой дом забыл.

– Я не могу идти. У меня давление. Я умираю.

– Слушай! – Тамара встряхнула его. – Я тебе ОЧЕНЬ не советую ТУТ умирать!

Костя быстро пришёл в себя. Тамара очень ловко заложила остальные бомбы, пока Соболев мямлил что-то у хозяев на крыльце. Подошла очередь бензина. Они вытащили канистры.

– Куда лить? На дома? Будет очень вонять. Ты не успеешь уйти, как они почуют.

– Дома и так взорвутся. Я думал, на заборы, дорогу и поляну.

– Всё равно завоняет. А ты знал, что я очень громко кричу?

– Нет… ты это к чему?

– В общем, Костя, пришёл твой звёздный час. Ты сейчас идёшь в лес. А я выливаю бензин, сколько успею. Вариант беспроигрышный. Они не зайдут за тобой в лес. Но! Могут отправить кого-то из живых. Поэтому, как только первый из них вылезет из норы, я крикну тебе: «давай». И сразу жми. Понял?

– Может тогда не надо бензин?

– Не волнуйся, я среагирую быстро.

– Надо было просто на двери повесить какую-нибудь заговоренную осину. Чтобы они выйти не могли.

– Все задним умом крепки.

– Я понял, Тамара! У вас же деревня неровно стоит. Надо просто открыть канистры в нескольких местах, и пусть вытекают! Пока они учуют, я уже рвану. Как откроешь – кричи.

– Слушай, ну мне прям жаль такого умного мужика отпускать! Может, мне перед смертью поужинать твоим гениальным мозгом?

– Надеюсь, это шутка…

– Это шутка, Костя. Пульт у тебя?

– Да.

– Иди.

– Тамара, тебе страшно?

– Иди!..

Соболев бежал к лесу бегом, и теперь пытался отдышаться, спрятавшись за деревом. Пульт он сжимал в руке, и во всю напрягал уши. Долго ждать не пришлось. Костя уловил какую-то нарастающую панику со стороны деревни, которая длилась ровно одну секунду. А следом над лесом раздался очень громкий и спокойный голос Тамары: «давай». И он дал. Нажал на кнопку, и не отпускал. Его давно откинуло взрывной волной, он ударился о дерево спиной и головой, потерял сознание и валялся на снегу, крепко сжимая пальцем кнопку пульта.

Деревня горела. Многочисленными взрывами разнесло в щепки все строения: дома, сараи, амбары, туалеты. Никто не уцелел. Всё живое и мёртвое было стёрто с проклятой земли. Как говорят про пострадавших в подобных катастрофах: хоронить нечего. Пламя было на каждом сантиметре земли, оно бушевало, и поднималось вверх, касаясь цветными языками вечерних облаков.

Морозов слышал взрывы очень хорошо. Ему показалось на мгновение, что машина подпрыгнула в воздухе. Слава Богу, это было лишь мгновение. Он терпеливо ждал. Зарево осветило все окрестности. В лесу стало светло, как днём. Соболев не появлялся. Когда часы на телефоне сообщили Морозову, что он ждет уже пять минут, журналист решил, что с него хватит. Он прихватил телефон, который тут был совершенно бесполезен. Закрыл машину от греха, и пошёл в сторону Позднего. Или, вернее, того, что от него осталось. Соболева в тёмной куртке он заметил между деревьями на снегу сразу. Андрею очень хотелось полюбоваться пламенем, сжирающим всё вокруг, но Соболеву нужна была помощь. Убедившись, что он жив, Морозов с трудом вытащил из его руки пульт и швырнул изо всей силы в сторону деревни, в огонь. Вроде бы даже докинул. Видимо, в крови гулял адреналин. Потому, что друга до машины он дотащил махом, очень надеясь, что у него не сломан позвоночник, и он не сделает хуже. Сгрузив Соболева на заднее сидение, Андрей рванул по дороге в сторону шоссе, пока на пожар не слетелись любопытные водители, или ещё кто. Он успел выехать на трассу и поехал домой, улыбаясь, как дурак. У Андрея было ощущение, что сделано большое дело, к которому он готовился пятнадцать лет. С того самого вечера, как потерял своих друзей. Сашка, Женька, где вы там? Слышите? Мы сделали это, друзья мои. Сделали.

Никто не полез тушить землю с дурной славой, и пожар постепенно затух сам. Тлело несколько дней. Соболев в это время отлеживался у Андрея, читая книжки, и думая о вечном. Морозов ухаживал за ним, как за родным. Готовил на всех макароны с сыром по рецепту Соболева, приносил Косте свежие книги, варил кофе. Гулял с псом. Алабай на макаронах быстро вернул былую форму. Соболев купил на сайте авиабилет Красноярск – Москва, и собрался в путь. Из всего, с чем он приехал в Позднее, выжили только вещи, те, что были на нём. И то, весьма условно. Да сотовый телефон. Жалко было микроскоп. Он и не подумал его забрать у Тамары. Ладно, это дело наживное.

– Поеду я. Пока ты меня заботой не задушил.

– Это вместо спасибо?

– Спасибо. Ты молодец.

– Пожалуйста. Слушай, а ты ещё приедешь? Приезжай весной.

– Зачем?

– Ну, съездим. Проверим, что там и как. А?

– Понимаю, что ты прав. Проверить бы надо. Да и огородить бы. Таблички страшные повесить. Но скажу честно: не тянет. Пока даже не могу представить, что я туда поеду.

– К весне отойдешь!

– Очень надеюсь. Ну, бывай. Рад был знакомству. На связи.

Они обменялись рукопожатиями. Потом, мгновение помедлив, всё-таки обнялись. И Соболев отчалил, погрузив Гэри в машину. Ему нужно было ещё заехать к Петру. Вернуть собаку. Подарить машину. И… рассказать, наверное? О том, что Петиной матери больше нет. Ни в каком виде. И отца нет. И брата двоюродного больше нет. Что дома его тоже нет. И деревни нет. И ничего нет. Держи, Петя, машину. Компенсация тебе. Проезжая по улице Советской мимо дома Захара, он чуть притормозил, грустно вздохнул. И поехал дальше. На дом он не смотрел. И не мог видеть, что кто-то провожает глазами его