Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

с удивлением. Соболев не стал рассказывать историю одному Андрею. Решил, что разумно рассказать всем заинтересованным лицам сразу. Их удивление сейчас очень развеселило его. Гэри мог бы сам триумфально рассказать о своём подвиге, если бы мог. Но пришлось ему.

– Он мне вчера жизнь спас. Буквально. И очень мужественно.

– Говорил я, переезжай сюда! – стукнул кулаком по столу Морозов. – Рассказывай. Быстро!

– Поддерживаю. Рассказывай, и побыстрее.

И Соболев рассказал. И про то, как не проверил заслонку, а просто улегся спать. И про то, как алабай тащил его, надрываясь и падая. И про то, как он выл на заслонку, а потом помогал Соболеву открыть её. Про Надю, про молоток, про кровь похожую на смолу на молотке. Про визит Марка. И вчерашний. И сегодняшний. И про то, что он увидел отсутствие души через Надины глаза. Точно так, как объяснял ему Петр. Мужики помолчали. Первым в себя пришел Захар:

– А ты нам ВСЁ рассказал?

– Конечно!

– А зачем Марк приходил к тебе сегодня с этой… девушкой? Я просто не понял что-то.

– Я тоже. – прокашлялся Морозов.

– Да я-то откуда знаю! Пришёл. Привёл зачем-то. Веду расстреливать, говорит. Может, реакцию мою хотел увидеть?

– Увидел?

– Увидел. Слушайте, они с оружием были. Я не стал нарываться.

– И что ты сделал? – спросил Андрей.

– В смысле – что я сделал?

– Ну, чтобы не нарываться.

– О, Боже мой. Вы как инквизиторы. Меня попросили попрощаться с девушкой – я попрощался.

– Это как?

– До свидания, сказал.

Морозов взялся за лоб. Захар ушел ставить чайник.

– Или водки? – спросил он из кухни.

– Нет! – хором завопили Соболев и Морозов. – У нас дела. Какая водка?

– Захар, – Костя постарался говорить, как можно спокойнее, хоть и жутко нервничал. – Мы к тебе за советом.

– Ну, советуйтесь, коли так.

– Мы решили действовать кардинально. Ты не думай, я почву прощупал. Никто не хочет добровольно уезжать из деревни.

– А я говорил об этом.

– Да, говорил. В общем, мы решили покончить с этой историей. Совсем.

– Ведьму что ли другую найдете?

– Мы сначала тоже думали про ведьму.

– Ты думал. – встрял Андрей.

– Я думал, да. А потом я подумал, сколько среди них шарлатанов. Это что будет? Распространение информации. Ходить к каждому, и спрашивать: может, не может. А если кто вызовется, даже из любопытства. И не справится. В общем, мы решили, что ведьма тут не годится. Потому, что хороших, сильных ведьм мы не знаем. Кроме Сони. А Соня не подходит нам.

– Так. И что надумали?

– Захар… ты точно готов это услышать?

– Да не томите уже, сволочи! Говорите.

– Мы решили обратиться к другому специалисту… Андрей нашёл по своим каналам. В Красноярске. В общем, слушай…

Он притащил её в какую-то яму, закрытую железной решеткой, а сверху железной крышкой. Надя даже не думала, что у них в Позднем есть такая тюрьма. А может вырваться? Сразу броситься на Ивана, с пистолетом, который. Перегрызть глотку. Выхватить пистолет. И что дальше? Она могла. Неважно, что голода не было. Сила-то была на месте. Голод, отключающий мозг, был только дважды в году. Мозг в эти ночи переставал работать совсем. В памяти оставались картинки жертв. Вот она заходит во двор, где безответственные хозяева оставили корову в хлеву. Подходит к корове, и рвет её зубами на части, урча и чмокая. Жрёт. Жрёт. И жрёт, пока не останется лужа крови. Голод отступает. Мозг начинает потихоньку соображать. Надо набрать воды, вымыть кровь с пола. Засыпать пятно соломой. Вымыть кровь с себя. А чем была виновата корова? И не такая уж она вкусная. Что же вы, свои задницы попрятали, а бедную Бурёнку в жертву принесли? Её сил хватило бы и на слона. И уж тем более, на какого-то мужика с пистолетом. Проблема в том, что даже убей она их всех, ничего не изменится. Только если в худшую сторону. А ведь это мысль! Если они станут такими же, как она, больше не будут её преследовать. Тут Надя почувствовала пустоту за спиной. Обернулась. Перед ямой они пропустили её вперед.

– Ты думаешь, умнее меня что ли? – хмыкнул Марк. – Вижу я всё. Полезай. И без фокусов.

– Марк, что тебе с того, что я там буду сидеть?

– Спокойнее мне так.

– Я выбью эту дверь. И решетку вынесу. У меня силы хватит.

– Давай-давай. Полезай.

Марк насыпал сверху на крышку какой-то травы. Надя, взявшись за решетку, завыла, как волк. Мужики переглянулись:

– Чего это, Марк?

– Трава специальная. От нечисти. Решетку она вынесет… Ты сначала прикоснись к ней, к решетке-то. Значит, все всё поняли: никому ничего не говорим. Погреб не трогаем.

Мужики синхронно перекрестились, покивали и быстро ушли восвояси. Марк шёл по деревне не торопясь. Он понимал, что с супругой, матерью его детей, поговорить тоже надо. Но как же не хотелось-то, Господи! Надо, Маркуша, надо. Пара слов всего. Авось пронесет. Никогда никакой агрессии от них не было, кроме как в определенное время. Все уже привыкли прятаться два дня в году. И всё шло, как шло. Пока не появился этот… умник. Разворошил гадюшник. А Петька тоже хорош. Нашёл кому дом оставлять. Ну, уехал ты. Так и скажи незваному гостю: уезжаю, мол. И вам пора. Вырастил деток. Как же это всё могло с ним случиться! Он же просто хотел помочь брату спасти Захара от войны. Ох, лукавишь ты, Марк. Свою шкуру ты спасал. От своей повестки бежал. Наплевать тебе на Захарку, иначе бы… иначе бы что? Велел Соне тогда сделать обратное заклятие? Ага. А она так взяла и послушалась. Ноги всё-таки привели к Тамаре. Чувство долга, что тут скажешь. Тамара жила на окраине, в том самом тридцатом доме, который Марк строил для себя. Но он ушёл к Соне. Петр до отъезда жил один, и Тамара одна. Ну, что же. Пришёл говорить – надо говорить. Многовато, конечно, зомби для одного дня, ну да ничего не поделаешь.

Тамара сидела перед зеркалом и подкрашивала губы. Надо сказать, что она была вся… при параде. Красивое платье. Макияж. Рядом лежал журнал, в котором было фото-образец для макияжа. Что это? Тамара смотрит женские журналы?

– Это Надино. Ты же увел её. А я зашла по делу. Ну, родители мне пожаловались.

– Пожаловались?

– Рассказали.

– А по какому делу, можно узнать.

– Можно. Я кое-что у неё позаимствовала. Юля не против.

– Да уж, конечно.

– Красивая я? – Тамара встала. Она была красивая, что спорить. Но к чему это всё? – Марк, а ты вот заходишь всё. Спрашиваешь, не