Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

Но кто такой Соболев, как она думает, чтобы остаться ТУТ? После того, что он выяснил… да он смотреть спокойно на неё не может! Не то, чтобы остаться с ней. Она бы его ещё в ЗАГС позвала! Ну, конечно. Она же не может поехать в ЗАГС. В ближайший лес, и то выйти не может. Невеста, блядь. Так, ясно всё с ней! Не отвлекаемся! Нужно продолжить записи. Соболев задумался над следующим предложением. Вот, приехал к нему Логинов, и что? Рассказал… что рассказал? Страшную историю? Легенду сибирского села? Миф красноярского края? Мда. Хотя, можно и не мучиться с формулировками. Просто написать: «Логинов рассказал мне, что побывал в одном загадочном месте, где люди после смерти не меняются…». Гениально! Так и запишем. Соболев зевнул. Да что же он никак не выспится! Полдня спал вчера, ночь спал. Опять спать, что ли? Идея! Он просто приляжет на кровать с ноутбуком. Совместит отдых и дело. Зачем, действительно, сидеть за столом? Он же не в кабинете на работе. Порадовавшись такой свободе действий, Соболев растянулся на кровати, поставил ноутбук на пузо, и не заметил, как вырубился. Сквозь сон Костя слышал, что Гэри пытается то ли скулить, то ли рычать. Последней мыслью было, что ему это снится на фоне пережитых ужасов. А очнулся он от того, что его волокли по полу. Сознание было, как в тумане. Гэри тащил Соболева волоком, схватив зубами за рубашку. В доме было очень темно. Он что, проспал до вечера? Какой странный туман у него в голове. Как будто после наркоза. Соболеву удаляли аппендикс, и он надолго запомнил то ватное состояние. Когда вокруг головы намотан туман, а мысли внутри путаются, разлетаются на кусочки, и ни одна не может сложиться в целое, как ты ни пытайся. Пёс тащил его к двери, задыхаясь и падая сам. Что с ними такое? Костя попытался помочь алабаю тащить себя. Получилось. Он откинул крючок, толкнул дверь и… ничего. Дверь была заперта снаружи. Ставни! Вот почему так темно. Кто-то закрыл ставни. Зачем? Гэри пополз в сторону печки, и оттуда страшно завыл. Соболева пронзила жуткая догадка. Он протянул слабую руку, наощупь щёлкнул выключателем, и кухню залил свет. Соболев зажмурился, потом с трудом открыл глаза. Заслонка была закрыта. Как? Он сам лично её открывал! Её нужно вытащить. Немедленно. Но как, если уже нет сил? И во всем теле одно желание: лечь вот прямо тут, у двери, и уснуть. Соболев улегся головой на порог. Как удобно, как чудесно. Но тут одновременно завыл Гэри, и кто-то внутри Соболевской головы завопил дурным голосом: «вставай, ты сейчас умрешь! Тут нельзя умирать!!!». Нет, спать под аккомпанемент воя и крика в голове, невозможно совершенно! Ползи, Соболев. Ползи к заслонке. Ты сможешь.

И он смог. Эти три метра показались ему бесконечными. Подниматься, цепляясь за кладку в печи, ломая ногти, обдирая штукатурку, было трудно и страшно. В каждую секунду он боялся, что отключится, не доползя каких-нибудь десять сантиметров. Соболев почувствовал под задницей тепло лохматой башки: умница Гэри подталкивал его. Костя вцепился в заслонку печи, как в родную, вытащил до упора, и рухнул на пол. Алабай смягчил его падение. Соболев обнял лобастую голову, прошептал: «ничего не сломал тебе? Прости», и отключился.

Когда Соболев очнулся, была уже, наверное, ночь. Остатки угарного газа благополучно ушли через вытяжку в трубе, а то, что успело проникнуть в организм, осталось в виде жуткой головной боли. Страшно было даже повернуть голову. Казалось, что она тут же расколется и останется лежать на полу черепками. Костя встал, держась за голову, нашёл молоток, выключил свет и притаился за дверью. Она скоро придет, проверять результат дела рук своих. Ей кто-то помогал, сама-то она в огороде отвлекала Соболева разговорами о любви. Костя очень надеялся, что её звериного чутья не хватит, чтобы из-за двери почувствовать, услышать стук его сердца. Сердца, отравленного угарным газом. Если бы не Гэри… как он понял? Собаки умнее людей, очевидно. Нет. У них лучше развиты инстинкты. Когда Соболеву захотелось спать, неожиданно, среди дня, у него даже ничего не шелохнулось, что это ненормально. Он уснул. Позволил себя запереть со всех сторон. И только благодаря инстинктам Гэри они сейчас живы? А вдруг… а если нет?! Если он успел умереть? Соболев застыл, подняв в ослабшей руке молоток. О, Господи. Нет, нет. Он бы знал. А если знать не обязательно? Соболев тихо сползал к столу, взял ножик, и сжав зубы, сделал надрез на руке. Запахло кровью, стало больно, очень по-человечески. Кровь стекала по руке. Рана не затягивалась. Нет, всё хорошо. Он жив. Костя замотал руку носовым платком, лежавшим в кармане брюк, и снова занял свою позицию. На полу у печки заворочался Гэри. Соболев не видел, чего он там вертится: в темноте дома с закрытыми ставнями ничего не было видно. Но счел это знаком. Прошептал «т-с-с-с-с», умница Гэри затих. Костя поднялся на ноги и замер в ожидании, стараясь дышать как можно тише. Сил, конечно, не было совсем. Но на один удар ему хватит. Всего один, больше не нужно. Понятно, что ничего он этим не добьется: точно не убьет, и покалечит совсем ненадолго. Но внутри кипело бешенство. Тварь. Мерзкая сука. Ну, теперь он точно не будет думать о ней, как о сексуальном объекте. Как там в плохих романах пишут? Она убила его чувства. А его самого не смогла. В замке повернулся ключ. Соболев приготовился. Главное, чтобы за дверью была именно ОНА (у Соболева больше не получалось думать о ней по имени), а не какой-нибудь живой мирный сосед. Вова, например. Дверь тихонько открылась, Соболев затаил дыхание. Только бы не промахнуться, только бы не промахнуться, почему так темно? С улицы в дом проникло еще немного темноты, и с ней вместе человеческая фигура. Соболев размахнулся и шарахнул молотком изо всех сил, предположительно по голове. Силуэт исчез. Костя включил свет. На полу лежало ЭТО. Выглядело, как красивая девушка с дыркой в голове. Черная дыра, из которой не вытекло ни капли крови. Соболев осмотрел молоток. Его как будто макнули в смолу. Она села на полу, приложила руку к ране. Костя, как завороженный, продолжал осматривать странную субстанцию на металле.

– Ты что? Идиот совсем? Зачем ты меня ударил?

– Ты пыталась меня убить.

– Пыталась?!

– У тебя со слухом как? Как у вампиров? Или хуже? Как у людей?

– Я слышу. Да.

– Мне жаль тебя разочаровывать.

– А можно мне послушать