Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

успеешь сильно постареть. – Соболев хихикнул над удачной шуткой, и потерся носом об Надино плечо. Девушка лежала, вытянувшись в струну. Напряжение ощущалось даже на коже. Да что такое? – Надя… слышишь?

– Я не приеду. Ну не выезжаю я. Услышь меня.

Соболеву стало не по себе. Не сразу. Дискомфорт вцепился в пальцы ног колючей проволокой, и пополз вверх, разрывая ткани.

– А поехали завтра со мной в Запрудный?

Надя молчала. Соболев вскочил, включил свет, натянул штаны. Девушка на его кровати смотрела в потолок не мигая.

– Надя. – никакой реакции. – Надя, ответь мне! Поедешь со мной в райцентр? В кино сходим. В кафе. Погуляем. Слышишь? Отвечай.

Соболев начал вкрадчиво и тихо, а сейчас почти кричал. Надя зажмурилась, сложив руки на груди крестом, как будто защищаясь.

– Нет. Не поеду. Нет!

– Может быть мы прогуляемся до озера? – Соболев всё пытался удержаться на тоненьком волоске. Колючая проволока уже доползла до горла. Еще немного, и она разорвет его череп. И тогда Соболев обрушится на пол грудой кровавых лохмотьев. Надя замотала головой, не открывая глаз.

– Нет. Нет. Не-е-ет!

Костя сел на корточки, прислонившись к стене. Подержи меня немного, стена. Будь другом. Сам я сейчас не справлюсь. Ну, прости! Голова кружилась, тошнота заполнила шею и грудь. Соболев боялся заговорить. Он с детства не любил рвоту. Его не тошнило даже в анатомичке. А вот сейчас…

– Блядь. Дьявол. Уходи… скорее уходи отсюда.

– Костя. – Надя собирала свою одежду с пола. – Ты не так всё понял.

– Быстрее!!!! Пошла вон. Ну! – в комнату заглянул алабай, и глядя на Надю, зарычал. Соболев не смотрел, как она одевалась. Как уходила. Всё это время он просто пытался побороть тошноту. Главное не блевать. Это ни к чему. Ты не так всё понял, Костя. Костя, так ты всё понял так, или не так? И, главное, что делать сейчас? Топить баню? Ночью?

Соболев вышел в кухню и, встав на колени, макнул голову в ведро с водой. Или он так и приполз сюда на коленях? Помнилось смутно. Кажется, он собирал всю еду, приготовленную Надей, и скидывал в пакет. Завязал на пакете узел, вытер каким-то полотенцем воду, текущую по лицу и шее. Позвал Гэри. Вышел из дома. Была ночь. Ну, да и ладно. Он на негнущихся ногах зашел в сарай, убрал за лошадью и наполнил ей все кормушки-поилки. Он бы сказал Монике: «прости, что не погуляли. Скоро обязательно погуляем». Но у него не было сил на политес. Запустив пса в машину, он прогрел мотор и доехал до Вовиной калитки. Рад же ему будет сосед в час ночи, ничего не скажешь. Может обматерит, и это хоть немного вернет Соболева в сознание из коматоза, в который он впал. Костя тихонько постучал в окно. Зажегся свет, и Вова вышел на крыльцо. Смотрел на Соболева, не говоря ни слова. Соболев молчал в унисон Вове. Идиотизм. Надо ехать. Соберись, тряпка!

– Вова, прости что поздно. Я уезжаю. Не знаю, насколько. Если задержусь – позаботься о Монике.

Вова смотрел на Соболева очень внимательно.

– Ну, о лошади.

– Хорошо. Надолго?

– Что?

– Задержишься надолго?

– Не знаю. Я тебе сигарет привезу. Всё-таки. Хоть у тебя и табак. В благодарность.

– Это ведь Петькина лошадь. Не беспокойся. Я присмотрю.

И ушел в дом. Соболев постоял минуту, покачиваясь. Лучше бы Вова обматерил его. Не повезло.

Потом он вдруг почувствовал себя неуютно. Под ребра начал вползать страх. Неуютно было именно на улице. Как ни странно, именно этот страх мобилизовал его. Соболев залез в машину, осмотрел её, как параноик. Даже под сидения заглянул. Гэри только вздохнул, глядя на Соболева. Костя рванул по дороге в сторону леса. Когда он проезжал второй дом, старательно отворачивался и смотрел в другую сторону. Наконец машина проскочила деревню и въехала в лес. В лесу было темно и тихо. В машине были закрыты все окна и играл диск в магнитоле, но Соболев знал точно: там было тихо. Мертвый лес. Мертвая деревня. Скорее бы трасса. Соболев ехал с дальним светом, скорость у машины была приличная, но лес всё не заканчивался. Что это такое? Снова какое-то колдовство? Его решили запереть в этой деревне? Сколько же могут тянуться эти пять километров? И когда Соболев уже вдоволь натерпелся страху, не догадавшись просто посмотреть на спидометр, впереди наконец-то показался просвет.

Доехав до Запрудного, Соболев вытряхнул мешок с Надиными вкусностями на ближайшей помойке. Вместе с кастрюлями и тарелками. Да и наплевать. Он достал блокнот, нашёл адрес Морозова и поехал искать улицу Горького. Расстроился было, что не захватил самогон из Петиного погреба. Но если бы он туда полез, обратно уже, наверное, не вылез бы. Лишился бы там чувств, и вся недолга. Слишком «хорошо» ему было. Физически в том числе. Но алкоголь был нужен. Костя боялся, что если не выпьет – сойдет с ума. Время ночь. Не продают уже. Соболев, ты идиот. Ищи кафе, там всё продают. Соболев загрузил карту местности в приложение, и на его счастье ночной ресторанчик был. И прямо по пути к Морозову. Костя зашел в почти пустой ресторан, удивил бармена, купив литровую бутылку виски. В обычное время бармен, наверное, эту бутылку разливал в течение года по пятьдесят граммов. Но сегодня необычное время, бармен. Сегодня ночь ада на земле, личного, Соболевского ада, и как тебе повезло, что ты ничего не знаешь об этом. Костя подумал, что ни разу не встречал ни одного гаишника в Запрудном. Заказал порцию выпивки, закинул в себя, кинул еще денег на стойку и выбежал на улицу.

А вот и улица Горького, дом 7. Вот сюрприз для Морозова, полубезумный гость в час ночи. Вот он, наверное, офигеет. Но это сейчас вообще неважно! Соболев всё равно не сможет один. Без живых людей. Краем мелькнула мысль, что возможно лучше было поехать к Захару. Но ноги уже принесли его на третий этаж. Гэри сопел и топал рядом. Соболев нажал на кнопку звонка и не отпускал, пока очумевший сонный Андрей не предстал перед ним в трусах. Посторонился, пропуская в квартиру Соболева с бутылкой и Гэри. Пёс лег в коридоре, Андрей прошёл в кухню следом за Костей. Достал стаканы. Соболев разлил и первым быстро выпил. Не чокаясь. Андрей вынул из холодильника какие-то нарезки. Сел, отпил маленький глоток, глядя на ночного гостя. Соболев не смотрел на него. Ну, что же. Он не станет его торопить. Костя налил себе второй раз, выпил, как воду, и наконец отважился