Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

– Надя, а ты так смело… ну… ты, может быть, какие-то таблетки пьешь?

– Ты про детей что ли? – удивленно протянула Надя.

– Ну, да. Мы же ничего не предпринимаем.

– Костя, тут ни у кого не может быть детей. Или ты думаешь, что Марк доверил этот важный момент каждому в руки? Мол, не рожайте товарищи, и будет вам счастье. Да всё равно кто-нибудь да накосячил бы. Это же естественный процесс. Ну ты чего!

– И что он сделал?

– Понятия не имею, что. Соня что-то наколдовала. Детей не будет, не бойся.

– Подожди. Но ведь дочь Марка… Людмила. Она же уезжала беременная. Ты знаешь эту историю?

– Я удивлена, что ты её знаешь. Откуда?

– Неважно! Ведь это было. Было?

– Костя, дочь Марка забеременела не в деревне. Она ездила в город.

– В Красноярск?

– Ну, конечно. Ездила по делам семейным каким-то, всего одни раз. Марк её и послал. Знал бы он чем дело кончится – не отпустил бы ни за что. А Люда познакомилась с парнем. После, как я поняла, они встречались в Запрудном. Ну, а потом она забеременела, и жених её забрал. Ну, то есть планировал забрать честь по чести. А отец начал выступать, и она уехала по-быстрому. Чуть ли не босиком налегке убежала. И больше тут не появлялась. Но Петя с ней на связи был. Созванивался, и в гости ездил. Кстати, самый нормальный мужик в нашей деревне. Всегда был ко мне очень добр. Единственный из всех. Ну, и сестра его тоже нормальная, хоть я её и не видела ни разу. В общем, дети у Марка далеко укатились от его яблоньки.

– А ты бы хотела так?

– Как – так?

– Уехать отсюда со своим женихом.

– С ка… каким женихом? – потрясенно спросила Надя.

– Со мной. В Москву. Хотела бы?

– Костя… ты меня прости. Но, нет. Я не хотела бы.

Сказать, что Костя удивился – это ничего не сказать. Не хотела бы? Замуж выйти, и в Москву уехать не хотела бы? Зачем она тогда вообще к нему пришла. Или… она не хотела бы из-за этого их мифического бессмертия? Надя между тем продолжала, сложив руки на груди.

– Меня как отец… ну, Василий, привез сюда, так я больше никогда не выезжала за пределы Позднего. Дальше леса и озера нигде не была. Ни разу. У меня… у меня психотравма. Детская. Я боюсь туда. Мне всё кажется, что там цыгане. Болезни. Попрошайничество. Грязь. Голод. И… смерть. Ну, это я уже потом поняла, что тут я даже от смерти застрахована. Не знаю, насколько. Может быть, навсегда. А в детстве я просто помнила, как меня бросили умирать. И только тут я чувствовала себя в безопасности. И чувствую. Ну, нет тут телефонов никаких. Интернета вашего. Телевизора. А зачем это всё? – горячилась Надя. – Разве всё это делает человека счастливым? Нет. Человека счастливым сделать может другой человек. Ты меня, я тебя. И вовсе необязательно отсюда уезжать. Костя! Ну, нам же хорошо вместе. Разве нет?

– Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь?

– Ты мог бы остаться тут. Навсегда.

– Что-о-о-?

– А что такого я сказала? Или ты можешь меня звать с собой, а я что? Не могу просить тебя остаться?

– Нет, просить ты можешь. Сколько угодно. Но я никогда тут не останусь. Я приехал сюда на время. Думал, на пару недель. Возможно, я задержусь. До весны. Но я не буду тут жить. Это исключено!

– Но я не понимаю… ты писатель. И какая разница, где писать книги? В Москве, или в глухой деревне? Никакой, ведь правда же? Ну, подумай сам! Зато здесь…

– Я знаю, что ты хочешь мне сказать! Зато здесь я не буду стареть. Так?

– Но ведь это правда! Так и есть! Не будешь!

– А кто тебе сказал, что я мечтаю об этом?

– Все мечтают!

– А я нет!

– Ты странный… – Надя потерла нос, подумала. – И даже ради меня не можешь остаться?

– Не могу. Извини.

– Я думала, тебе хорошо со мной…

– Очень! Очень хорошо. Но…

– Ну, что же. Давай будем вместе, пока ты тут. Это лучше, чем ничего. Я рада, что встретила тебя. Жаль, что не получится навсегда. Но ничего страшного. Я понимаю. Нет, точнее, я совсем тебя не понимаю! Ну как можно не хотеть жить вечно?

– Надя. Тут творится какая-то чертовщина. Много лет назад безумная ведьма совершила обряд над землей, где были заживо сожжены люди, и теперь призраки погорельцев не беспокоят живых. Но стало ли лучше? Эта вечная молодость… на чем она держится? Откуда вы знаете, что произойдет, если вдруг заклятие потеряет силу. Нарушится как-то. Да мало ли… я в этом не силен. Но просто представь. Хлоп, и что? Все, кому больше ста лет – что? Рассыплются в прах? Разложатся на месте?

– Что ты придумываешь какие-то ужасы?

– Я просто предполагаю.

– Да почему что-то должно рухнуть? Три четверти века всё держалось, а тут вдруг раз и обвалится? С чего?

– Ну, допустим. Кто-то более могущественный, чем Соня, обратит её заклинание. А?

– Кто? Что ты задумал?

– Я ничего не задумывал! Пока. Я просто объясняю. Что может быть в теории. Предполагаю.

Надя отодвинулась от него.

– Значит, Соня с Марком правы? Ты приехал навредить нам?

– О-о, Господи! Ты вообще способна абстрактно мыслить? Или во всем ищешь злой умысел?

– Костя, а зачем ты вообще приехал сюда?

Соболев решил пойти другим путем. Ему не хотелось обострять отношения, всё было так прекрасно. Сексуально. Горячо. Нежно и тонко. Ему действительно никогда и ни с кем не было так легко и хорошо, как с этой девушкой. Может быть, со временем, ему удастся убедить Надю уехать с ним. Может быть, она так привяжется к Соболеву, что выберет его, а не вечную жизнь в деревне. Он вдохнул, выдохнул, и вкрадчиво шепнул:

– Я приехал, чтобы найти тебя. – поцелуй. Темнота. Тишина. Но потом всё сначала, потому, что как не прекрасно людям в прикосновениях, а всё равно их упрямый разум гнет своё, едва вернется на место.

– Надя, ну может быть мы как-то будем друг к другу приезжать, например. Если ты не хочешь совсем покидать деревню. А?

– Приезжай. Я буду счастлива. Буду ждать.

– А ты ко мне? В Москву? Ну, хотя бы на несколько дней. На самолете это быстро. Не