Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

места совсем не останется. С тех пор, как Наде исполнилось двадцать пять лет, она едва ли постарела на год. И это был прекрасный бонус. Вот только иногда так хотелось любви…

Про любовь красиво писали в ярких журналах. Иллюстрировали отношения мужчины и женщины. Надя оформила подписку у почтальона, получала журналы, читала, смотрела, вздыхала, и тосковала. Тогда Надя и решила от скуки заняться своим внешним видом. Стать красавицей, а дальше видно будет. Юля хорошо шила, и научила этому Надю. Василий привозил любые ткани, которые просила дочка. Косметику, средства для волос, ногтей. Отыскивал в магазинах обувь и верхнюю одежду по фотографиям, которые Надя вырезала из журналов. Если не находил в Запрудном, мог и в Красноярск мотануться. Очень любил он свою приемную дочь, безмерно баловал. Так и стала Надя самой красивой девушкой в деревне. Неподобающе красивой. Чем вызвала злую зависть у баб, итак её недолюбливавших. И недоумение у мужиков. Но Наде было всё равно. Она смотрела на себя в зеркало, и понимала, что даст сто очков вперед любой городской красотке, и это было немалым утешением в её вечной не меняющейся жизни.

А потом появился Соболев. И Надя поняла, что это её шанс на любовь. Он ведь даже не понял, что был у Нади первым. Больно ей не было, а события она из этого делать не хотела. Все нерастраченные ресурсы, всю внутреннюю страсть вложила Надя в свое отношение к приезжему. Он ведь был глотком свежего воздуха впервые за… за много лет. Ну, и чем это может закончиться теперь? Наде хотелось бы, чтобы Костя остался с ней. Очень хотелось бы. Пожалуй, она могла бы сказать, что готова всё для этого сделать. Любой ценой, кажется так говорится?

Соболев крепко спал, когда она пришла. И дверь опять не закрыл. А ведь Надя знала, что Костя чего-то боится. Очень глупо, бояться, и оставлять дверь открытой. Надя аккуратно заглянула в тумбочку. Коробочка стояла также, как она её поставила. Всё в порядке. Не до конца понятно, какие у Соболева цели в деревне, но надо помешать ему. Не допустить, чтобы он продвинулся в их достижении. Если она не помешает, он может быстро сделать всё, зачем приехал, и исчезнуть. Да и вообще. Ни к чему ему отвлекаться от неё, от Нади, на разговоры по рации с какими-то там друзьями. А Марк был бы доволен, узнав про глушилку. Ей пришлось гонять отца за ней в райцентр. Хорошо, что Вася привык выполнять все её прихоти. Она бы похвасталась Марку, что такая умная и предусмотрительная, но совсем не хотела говорить ничего лишнего при Соне. Эта змея, кажется, способна любой плюс превратить в минус. Почему мужики, наделенные достоинствами: властью, деньгами, талантами, – всегда живут с какими-то злобными ведьмами. Надя прочла про это кучу книг. И в жизни всё было точно также. Яркий пример: Марк. А вот Василий… её приемный отец. Добрый, простой, работящий мужик. И жена ему досталась добрая и хорошая. Может быть просто мужики средних способностей не нужны ведьмам? Надя подумала о том, что ей бы не хотелось обычного мужика. Интересно, и что это значит? Что она тоже злобная ведьма?

Костя открыл глаза, потянул носом. Пахло свежим кофе. Только что снятым с печи. Выйдя в кухню, он обнаружил именно то, что и представлял: кругом чистота, турка с кофе на столе, Надя сидит у окошка. Читает книгу. Прямо-таки идиллия.

– Выспался?

– Пожалуй. Ты давно тут?

– Недавно.

– Я снова дверь не закрыл?

– Конечно. Как бы я еще сюда попала? Кофе будешь?

– Можно.

Надя налила в кружку кофе, пододвинула тарелку с запечёнными бутербродами.

– Нет, спасибо. Я весь день что-то жевал. Есть не хочу.

– Как скажешь.

– А как ты запекла бутерброды без духовки?

– В печи. – Надя удивленно посмотрела на Соболева. – В печи, на углях. Что сложного?

– Ладно. Попробую, пожалуй. Никогда не ел ничего, запеченного в печи. – хмыкнул Соболев. – Что читаешь? Стихи?

– Нет. Прозу.

– А стихи любишь?

– Все девушки любят стихи. Это же красиво.

– Девушки. Угу. Сколько тебе лет, Надя?

– Костя, ну я же просила…

– В каком году ты родилась?

– Ну, Костя!

– Юля и Вася твои родители? Ты родилась в восемьдесят пятом? Шестом? Когда, Надя?

Надя тяжко вздохнула. Отложила книгу. Достоевский. Что-то всех тянет на Достоевского.

– Костя, это правда обязательно?

– Что – это?

– Отвечать на твои вопросы.

– Обязательно.

– А если я не хочу?

– Тогда уходи.

– Очень мило. – хмыкнула Надя.

– Пойми, тут дело не в мило или не мило. Вот ты тут готовишь, моешь всё. Мы с тобой спим. Нам хорошо вместе. Это что, по-твоему? Отношения?

Надя молчала, глядя в темноту сквозь окно.

– Нет, ты ответь мне. Это же очень простой вопрос. Что между нами происходит? Как ты это видишь? Это отношения?

– Ну… хотелось бы. Чтобы отношения, да.

– Наденька, дорогая моя, так ведь я и не против! Единственное, что я хочу, это честности. Честные отношения, понимаешь? Вот мне тридцать девять лет. Разведен. Детей нет. А ты?

– А может быть лучше поговорим о том, кто чем занимается? Вот мы с мамой шьём. Хозяйство ведем. Батя продавать ездит. Изделия, и продукты хозяйства. Ну, и сами пользуемся.

– Так они твои родители?

– А ты чем занимаешься, Костя? Какая у тебя работа?

– Так. Стоп. Мы никуда не придем таким путем. Кто чем занимается – это прекрасно. Шитье и огород – тоже супер. Сколько тебе лет! И не надо молчать. Я знаю эти ваши… особенности. Что вы не стареете. Так что, хоть пятьдесят. Это не имеет значения.

– Я родилась в семьдесят четвертом. Дату рождения забыла, так что празднуем в октябре, пятого. Именно в октябре меня нашёл отец. Брошенную, больную. Очень вовремя нашел. Привез домой. Меня выходили, и с тех пор я живу в этой семье. Считаю их родителями. Доволен? – Надя вскочила. – Не забудь посчитать, сколько мне лет!

– Да что там считать, – Соболев увидел, как Надя возмущенно открывает рот, – тихо-тихо. Я же говорю: мне неважно. Просто сам принцип. Не врать. Теперь я всё знаю, и мне спокойно. Спасибо. А… кто тебя бросил и где? Когда Василий нашёл?

– Цыгане. Меня бросили цыгане. Я жила у них с раннего детства. В таборе. Лет с трех, может. Или с четырех. Мне запомнился только год моего рождения из прошлой жизни, и всё. Ну, еще первое время иногда всплывало мамино лицо. Она за чем-то зашла в дом, а меня забрали цыгане.

– А где это было? Откуда