Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

– Не помню. – девушка пожала плечами. – Красный кирпичный двухэтажный дом. Мы жили на втором этаже, с балконом. Я помню все это очень смутно. И слава Богу, цыган я тоже почти забыла. Юля с Васей любят меня. Они мои родители. Они, и никто другой!

– Но ведь твоя мама не виновата. Твоя родная мама. Она с ума сходила. Вдруг она жива еще? Может быть её найти. Никогда не думала?

– Не виновата? Ну не знаю. Не хочешь потерять ребенка, держи его за руку. С ума она сходила… возможно. А знаешь, каково было мне? Вечно грязной, танцевать, петь, клянчить деньги. Спать на каком-то тряпье. А потом заболеть и вообще стать ненужной. Они выбросили меня, как мешок с мусором. В одеяло завернули еще. Нет! У меня есть мать. Молодая, добрая, красивая. Никакой другой мне не надо.

– Хорошо-хорошо. Извини. Вообще, прости меня, что тебе пришлось всё это вспоминать. И за правду… спасибо!

– Кстати, о правде… а ты не хочешь быть тоже честным? Со мной?

– Ты о чем?

– Ладно, я повторюсь. Кто ты, Костя? Чем ты занимаешься? Кем работаешь в своей Москве?

Андрей сделал несколько попыток выйти на связь по рации. Судя по смс от Соболева, тот нашел решение для возобновления связи. Если догадался заехать в радиомагазин и проконсультироваться, так точно нашел. Но тогда почему сейчас все попытки Морозова связаться оказались безуспешными. Ведь Костя сам написал: вечером пробуем выйти на связь. И что? Не смог разобраться с глушилкой? Андрей надеялся, что дело именно в этом. Просто не успел найти и устранить помеху, а не что-то случилось с ним самим. Хотя… в данной ситуации могло быть что угодно. Морозов крепко задумался. Осень была на редкость затяжной, снег никак не ложился, и это в данном случае радовало. Дорога в лесу была пригодна для проезда. Сколько вечеров подряд он будет повторять попытки связаться с Соболевым, прежде чем поедет туда проверять, всё ли с ним в порядке? Морозов знал, что он – пессимист и паникер. При малейшем отклонении от задуманного, Андрей сразу испытывал чрезвычайное волнение о будущем. Вот и сейчас. Только утром он виделся с Соболевым. Ну, поссорились немного, не поняли друг друга. Потом была извинительная смс. А после всего одной неудачной попытки связаться с компаньоном, Андрей уже рисовал в голове страшные картинки. Что Соболева захватило местное руководство села Позднее, замуровало где-то в подвале, потом, очевидно, начнет пытать. А по весне скормит местным упырям. Которые в каком-то количестве там живут, и с виду ничем не отличаются от обычных людей. И если он решится ехать выручать Соболева – а это логично, ведь они работают над делом вместе – неизвестно, что будет с ним самим. Почему они никак не назвали это дело пёстрых? Могли ведь и назвать. Кодовое название «дело мёртвых». Точно! Пытаясь унять панику, Морозов уговаривал себя подождать до завтра, сделать еще одну попытку связаться, а уж потом думать о грустном. Точнее, о страшном.

Что он должен был ей сказать? О правде не могло быть и речи. И Соболев продолжил настаивать на том, что он писатель. И даже предъявил закрытый ноутбук. Потряс им перед Надиным носом, как бы сердясь, что ему не верят.

– А что ты пишешь? Можно посмотреть? Я люблю читать.

– Надя, я же говорил, что ноутбук был в ремонте. Файлов не осталось. Всё отформатировалось.

– Что… сделалось?

– Стерлось.

– Но это же ужасно. И как ты теперь?

– Ну, в интернете все записи у меня есть. Беда в том, что тут нет интернета. Поэтому, я тебе ничего не могу дать почитать. Извини. – он небрежно кинул компьютер на стол. Надя задумчиво провела рукой по крышке.

– Он как новенький. Как будто ты его купил сегодня. Ты его купил сегодня, да, Костя? Ты не похож на писателя.

– Надя, это невозможно! Ты что, часто встречала писателей?

– Да, нет, конечно! Но я читаю книги. И немало. С детства. А там… в общем в книгах есть портреты писателей. И ты не похож! Ты похож на учителя. Или на врача.

– По-моему, ты пытаешься со мной поссориться. – Соболев повысил голос. – Мало того, что я не сплю ночами. С тобой тут. И потом я сплю днем. Какой я писатель, конечно. Если мне некогда писать.

Надя не хотела ссориться с ним. И уж конечно не пыталась. Она подошла к Косте, обняла его и заглянула в глаза. Ей очень нравился этот мужик, так не похожий на местных мужиков. Надя поцеловала его в губы, положив ладонь на позвоночник Соболева между лопаток. Провела рукой вниз, перебирая пальцами по позвонкам, как по клавишам. Соболев застонал, не отрываясь от её губ. Всё мгновенно отошло на второй план. И осталась лишь кровать, как одинокий корабль в море. Только вместо морской воды – темнота, заполняющая пространство. Густая, поглотившая дом, улицу, дорогу. Уползающая в лес и исчезающая там среди деревьев. Только на кровати было безопасно, как на корабле посреди моря. Безопасно и сладко. Мягко и тягуче. С переменным включением сознания. Между погружениями в бездну. Что не так с этой девушкой? Почему он буквально тонет в ней? Соболев снова застонал, смешав в этом звуке упоение с досадой, и в очередной раз погрузился с головой в темную пустоту.

После, когда они лежали, сплетясь ногами и руками, Соболев вдруг подумал: почему у них с женой так и не было детей? Ведь их никто не ограничивал. Они не были заложниками чудо-деревни с первобытным укладом. Квартира была. Машина. Деньги, в общем-то, тоже были. Не всегда большие, но в последние годы грех было жаловаться. Да, он много работал. Шёл от диссертации к диссертации, от исследования к исследованию. Преподавал. Ездил в командировки. Но Тане-то кто мешал родить? Хотя бы одного. Мальчика. Да, пусть бы и девочку. Но этот вопрос даже никогда не поднимался. Или… да, нет! Он бы запомнил. Ведь это важно. Ему захотелось срочно позвонить Тане и спросить, почему за пятнадцать лет брака они не родили ребенка. Вроде бы он уже привык к отсутствию цивилизации в этом месте, но вот сейчас хоть садись в машину, и выезжай ради звонка на трассу. Черт! Соболев посмотрел на часы. Близилась полночь. Он забыл про Морозова. Чёрт знает, что сейчас думает не слишком храбрый Андрей. Ладно. Завтра он свяжется с ним точно. А чтобы всё прошло гладко, надо просто попросить Надю завтра прийти в половине десятого. Решено.