Покойтесь с миром, или я вам помогу - Керри Лемер

между алебастром и испугом. — Во-вторых, — загнула второй палец, — никакого влияния никто на него не оказывал. Он принял решение и осуществил его. Вы же хотели его женить? Ну и вот — пожалуйста, получите и распишитесь. Мечты сбываются, иногда даже без вашего участия.

— Но мы хотели, чтобы он взял в жены благородную девицу, а не какое-то отребье!

— В-третьих, — третий палец последовал за своими собратьями, — не смейте называть мою горничную отребьем. Воспитана она, между прочим, куда лучше вас. Что, к слову, сейчас прекрасно видно и слышно.

— Да как ты смеешь?

Женщина даже замахнулась на меня, но ее руку внезапно перехватил… нет, не дед, он не успел подбежать. А Тутанхамон. Оказывается, он все это время стоял за моей спиной.

Пожалуй, надо имя его узнать, заслужил!

— Лирида, не позорься, — произнесла Мариэль голосом человека, которому неловко за гостей, как бывает неловко за родственника на корпоративе. — Ты ведешь себя, как торговка. Может, это опыт сказывается? Ты ведь сама не голубых кровей. Ну-ка, вспомни, из какой помойки тебя мой внук вытащил.

— Мы его, можно сказать, на помойке нашли, отмыли, очистили от очисток… — пробурчала я под нос, вспомнив известный мультик. Осталось только, чтобы эта нахалка вигвам нарисовала.

— Что? — спросил отец Маника. Он стоял ближе и явно слышал мое бурчание.

— А вы не только пальцем тычете во всех подряд, но еще и подслушивать любитель? — насмешливо посмотрела на эльфа, а того аж перекосило. — Так, либо приводите нормальные аргументы в пользу своего незваного и нежеланного визита, либо запрягайте коней и отправляйтесь восвояси. Давайте, начинайте.

— Что начинать? — вытаращилась на меня мать Маника.

— Объясняйте, почему Нари не подходит вашему сыну. Внятно, по пунктам, без истерики.

Устав стоять, я прошла мимо этой парочки и плюхнулась в кресло у стола деда. Ох, хорошо. Вытянула ноги, скрестила руки на груди и воззрилась на этот Твикс недоделанный. Все-таки надо было их упокаивать, а не бабку.

Вспомнилась детская песенка: жили у бабуси два веселых гуся, один серый, другой белый, оба… туповаты!

— Вещайте, мы все внимательно слушаем

Они то по очереди, то одновременно что-то мычали, блеяли, жестикулировали — этакий авангардный театральный этюд на тему «родительское негодование».

Баба Маша, глядя на этот цирк с конями, сначала усмехнулась, запотом хихикала, а в конце уже откровенно ржала во весь голос.

Кем эта особа Мариэль приходится? Невесткой? Ну будем считать, что да — семья у нас нестандартная, тут всякое бывает. Так вот, эта самая невестка покраснела вместо мужа, щеки пылали, как два костра в ночи, глаза метали молнии, она постоянно огрызалась то на мужа, то на Мариэль, то просто в пространство — на всякий случай. Когда же она попыталась обвинить меня, я вскочила.

— Хватит! Сереня-я-я-я! — Скелет, быстро перебирая костями с деловитостью курьера, тут же возник на пороге. — Отведи-ка эту сладкую парочку к карете. Да проследи, чтобы они покинули наши земли.

— Да как ты смеешь! — воскликнули они в один голос с такой синхронностью, что я невольно зааплодировала бы, если б не была занята всем остальным. — Ладран!

— Ваше сиятельство герцог Ладран, с вашего позволения, — ледяным тоном произнес дед, вставая с места. Он точно умел себя подать. — Будьте добры покинуть мои владения. Ни я, ни моя внучка не несем ответственности за действия вашего сына. Между прочим, он совершеннолетний и имеет право поступать по своему усмотрению.

Совершеннолетний? Это что же, он старше меня минимум лет на пятьдесят? Никогда бы не подумала.

— Вы за это ответите! — в один голос вскрикнули родители Маника, настойчиво подталкиваемые в спины Сережей. Тот вошел в роль и получал от нее удовольствие — судя по тому, как энергично перебирал костями.

— Да-да, конечно, — зевнула я.

Утомили — сил нет. Даже голова разболелась. Теперь понятно, почему дед больше нежить любит.

— Браво, даже я не смогла бы лучше. Аплодирую стоя! — Баба Маша и правда встала, хлопая в призрачные ладоши. — Таки горжусь тобой, девочка.

— Корнелия, вы просто великолепны, — произнес Тутанхамон торжественно. — Если я когда-нибудь стану самим собой — снова обрету плоть, лицо, имя и желательно нормальный гардероб, — готов жениться на вас.

Реплика была настолько неожиданной, что я аж поперхнулась. В тишине кабинета это прозвучало особенно выразительно.

— То есть не успев избавиться от одного проклятья, вы готовы взвалить на себя новое? — усмехнулась я, когда откашлялась. — Не торопитесь, вы еще успеете повидаться с предками и без моей помощи.

Глава 41

Неделя в обществе старинных книг по некромантии — это, доложу я вам, особый вид изысканного мазохизма. Книги пахли плесенью, смертью и чьими-то несбывшимися амбициями. Некоторые были написаны настолько мелким почерком, что я начинала подозревать — автор либо был хомяком, либо экономил на пергаменте патологически. Одна особо жизнерадостная рукопись норовила укусить меня каждый раз, когда я переворачивала страницу. К концу недели мы с ней пришли к взаимному уважению: я не переворачивала страницы резко, она не кусалась. Почти.

«Тутанхамона» за эту неделю я почти не видела. Мельком — за завтраком, иногда в коридоре, он не нарушал мой покой, а я его, и всех все устраивало.

Дед тоже куда-то испарился. Точнее, он испарился в свою лабораторию и не выходил оттуда примерно с того момента, как родители Маника покинули наш гостеприимный дом, унося с собой остатки самолюбия и, кажется, часть ковра в зубах — в переносном смысле, конечно.

Из-за двери лаборатории периодически доносились грохот, невнятное бормотание и один раз очень отчетливое «ВОТ ЭТО ПОВОРОТ». Я решила не беспокоиться.

К концу недели обнаружила в одной из книг кое-что интересное. Проклятие, похожее на то, что висело на нашем госте, упоминалось в трактате некоего мага, который с нескрываемым восторгом описывал, как можно превратить существо в ходячего мертвеца, не отправляя его душу в забытье.

Маг явно гордился собой. Судя по приписке на полях чужим почерком, впоследствии маг был бит этой самой душой по голове его же собственным фолиантом. Я немедленно прониклась к неизвестному мстителю глубокой симпатией.

Когда я наконец выползла из библиотеки, бледная, взлохмаченная, с чернилами на носу и твердым убеждением, что некоторых авторов умертвили совершенно заслуженно,