Покойтесь с миром, или я вам помогу - Керри Лемер

не должно было произойти! Такого не бывает! Это невозможно! Я провел все расчеты, проверил формулы трижды, мертвых нельзя воскресить, это противоречит всем законам некромантии!

— Тем не менее, — указала руками в сторону совершенно живой и крайне возмущенной бабы Маши.

Дед застонал и сполз по стене.

Баба Маша обнаружила, что может топать ногой, и немедленно воспользовалась этой возможностью. Хорошо, что пол был каменный, плохо, что кости у эльфийки не были стальными.

Оглядела разгромленную лабораторию, лопату, которая почему-то выжила в целости и сохранности — я не удивилась, лопата вообще была существом стойким — и пришла к окончательному выводу.

— Нафиг такие эксперименты, — констатировала.

И пошла ставить чай. Потому что, судя по воплям за спиной, это был только первый акт.

Глава 42

Знаете, я всегда считала, что наш дом — это тихое, уютное место. Ну относительно тихое. И относительно уютное. Скелеты не в счет, призраки не в счет, периодические взрывы в лаборатории не в счет. В целом тишь да благодать.

Это было до того, как баба Маша стала живой.

Первое утро после катастрофического эксперимента началось с того, что я спустилась на кухню и обнаружила там Мариэль, она стояла перед пустыми полками местного холодильника, словно переживая личную трагедию. Собственно, она ее и переживала.

— Тут нечего есть, — сообщила она тоном, каким обычно объявляют о конце света.

— Доброе утро.

— Какое доброе? Я голодная! — Она повернулась ко мне, а я с трудом подавила желание сделать шаг назад. Живая баба Маша была значительно более внушительной, чем призрачная. — Я уже пятьдесят лет не ела, и теперь мой желудок намерен наверстать все упущенное немедленно! Где Нари?

— Нари сбежала, — напомнила я.

— Сбежала, — повторила она мрачно. — Сбежала с этим нерадивым идиотом, моим правнуком, будь он неладен. Я его, между прочим, в свое время в люльке качала. Качала! А он что? Уволок единственную приличную кухарку в этом доме!

Возразить мне было нечего. Во-первых, я и сама была не прочь вернуть Нари и ее стряпню, а во-вторых, правнук Мариэль действительно не отличался умом и сообразительностью. Лучше бы попугайчика завели, честное слово.

— Корнелия.

— Да?

— Иди найди мне что-нибудь поесть, пока я не начала грызть мебель.

Я нашла какие-то сухари и остатки вчерашнего супа. Баба Маша посмотрела на это с таким выражением, будто я предложила ей отведать опилок, но все съела, быстро и с плохо скрываемым остервенением.

— И вообще, — сказала она, пока я пыталась раздуть огонь в очаге, — тут воняет.

— Чем?

— Склепом. Заброшенным. — Она деликатно повела носом. — Нет, серьезно. Вы тут вообще окна открываете?

— Это специфика дома.

— Это специфика запущенности. — Баба Маша оглядела кухню с видом полководца, оценивающего поле битвы. — И холодно. У меня ноги мерзнут. Пятьдесят лет не мерзли, а теперь мерзнут. Это издевательство.

— Баб Маш…

— И одежда! — Она дернула себя за подол платья, которое выглядело примерно так, как и должна выглядеть одежда пятидесятилетней давности — то есть формально цела, но с точки зрения моды представляет собой исторический артефакт. — Я в этом на улицу выйти не могу! Надо мной будут смеяться!

— На улицу тебе вообще нельзя. Ты же сама говорила — никто не должен знать, что ты...

— Что я ожила, да, помню, не надо напоминать о моем несчастье! Кредиторы, родня, все эти племянники с племянницами, которым я уже успела раздать наследство — если хоть один из них узнает, мне конец. Они меня живьем закопают.

— Технически ты сейчас живая, так что...

— Корнелия.

— Молчу.

Я помолчала. Баба Маша помолчала. Потом она сказала:

— Мне холодно.

Пришлось идти на поиски шерстяных носков. К счастью, они не были связаны из шерсти неудачливого жениха. Интересно, как там поживает психика герцога Вольфрама после нашей встречи?

Тутанхамон увидел бабу Машу на второй день. Он спускался по лестнице, она поднималась в одолженном у меня халате, с чашкой чая, который раздобыла неизвестно где, и с выражением хронического недовольства на лице. Гость остановился. Баба Маша остановилась. Они уставились друг на друга.

— Вы... — начал он. — Вы же были...

— Призраком, — отрезала баба Маша. — Была. Теперь, к несчастью, нет. Можете не поздравлять.

Тутанхамон повернулся ко мне. Я пожала плечами в знак того, что сама не в восторге.

— Это... — Он, кажется, искал слова. — Это невероятно. Я немало повидал на своем веку, но маги такой силы, способные вернуть телесность призраку... — Он с искренним почтением посмотрел куда-то в сторону лаборатории деда. — Герцог Ладран — поистине выдающийся некромант.

— Он случайно это сделал, — пожала плечами я.

— Это делает его еще более выдающимся.

Баба Маша фыркнула и пошла дальше, бормоча что-то про холодные полы и отсутствие нормальных тапочек.

Дед продержался два дня.

Два дня он героически терпел: завтраки с комментариями про отсутствие нормальной еды, обеды с комментариями про сквозняки, вечера с комментариями про то, что свечи дают слишком мало света и вообще надо было оставаться мертвой. На третий день за завтраком, когда баба Маша в очередной раз завела разговор про носки и воняющий склепом дом, дед поставил чашку на стол с таким звуком, будто объявил войну.

— Мариэль, — сказал он голосом, не терпящим возражений

— Что?

— Ты не воскресла, вернее, это временно.

Баба Маша уставилась на него.

— Что значит «не воскресла»? Конечно же, это временно! Никто не живет вечно. Я ем твои сухари, мерзну в твоем доме и нюхаю твой склеп — я очень даже воскресла!

— Технически — нет. — Дед сложил руки. — Ты привязана к моей жизненной энергии. Пока я жив — ты телесна. Умру я — и ты снова станешь призраком.

Баба Маша медленно поставила чашку. Посмотрела на деда. Улыбнулась такой улыбкой, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Вот как, — сказала она очень тихо. — Это можно устроить. Хоть прямо сейчас.

— Мариэль!

— Свидетелей не будет, дом стоит на отшибе...

— Мариэль! — повторил дед, уже не так грозно и уверенно.

— Просто рассуждаю вслух, Ладран, не нервничай.

— Я тебя не воскрешал специально, это