Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— Накрой в гостиной на двоих. Чай, что-нибудь к нему. Не скупись.

Дворецкий кивает и исчезает. Гнедин стоит в коридоре с папкой и хлопает глазами. Он не рад, что я тяну время — это видно по тому, как он переступает с ноги на ногу. Но графу не откажешь, особенно когда ты следователь окружной прокуратуры и в графском доме чувствуешь себя примерно как таракан на белой скатерти.

Разумный мужик, раз понимает, что лучше принять приглашение, чем портить отношения с аристократией до реального замеса. Если бы у них были неопровержимые улики, то никто бы не стучал в мою дверь, её бы попросту снесли.

— Прошу, — указываю в сторону гостиной и пропускаю следователя вперёд.

Гнедин садится на край кресла, папку кладёт на колени. Озирается, но старается делать это незаметно. Не получается. Я вижу, как его взгляд скользит по дорогой мебели — не всё папаша успел пропить, а что-то уже обновили после погрома, который я устроил в первый день в этом мире.

Евграфыч приносит чай через три минуты. Расставляет чашки, сахарницу, тарелку с нашими фирменными сладостями. Уходит бесшумно, прислугу к нам не пускает.

— Итак, — говорю, наливая себе чаю. — Расскажите подробнее. Что именно произошло?

Гнедин смотрит на меня с плохо скрытым раздражением.

— Граф, прошу вас, не стоит прикидываться. Вы прекрасно знаете, что случилось.

Он раскрывает папку и достаёт фотографию. Кладёт передо мной на столик.

Я смотрю на снимок. Качество неважное — ночная съёмка, зернистость, но разглядеть можно. На фото — фигура у горящего вагона, рука вытянута, из ладони бьёт огонь. Лицо отлично освещено пламенем — и да, это моё лицо. Без маски, без капюшона. Чистый профиль на фоне пожара.

Усмехаюсь про себя. Фотограф сидел в темноте, ждал нужного момента и щёлкнул затвором ровно тогда, когда я повернулся к свету. Где-то на фоне слегка размытые фигуры в масках — мои бойцы.

Профессиональная работа. Как я и думал, меня решили слить. Остаётся загадкой, зачем же мне отправляли эти снимки? Хотели, чтобы я трясся? Или это было своего рода предупреждение? Может, я всё не так понял и в стане врага у меня есть союзник?

Если бы я не знал, что за мной следят, этот снимок стал бы для меня сюрпризом. Хм, стоит пересмотреть своё отношение к этому папарацци.

— Любопытно, но даже если это я, — говорю вслух, разглядывая фото. — при чём тут Щеглов? Его же отправили дирижаблем в Москву, а оттуда в Сибирь. Я лично присутствовал на суде и слышал приговор.

Гнедин забирает фотографию и убирает обратно в папку.

— В целях безопасности бывшего губернатора этапировали другим маршрутом. Товарный состав, направление — побережье. Его тело обнаружено в сгоревшем вагоне. В том самом вагоне, который вы, граф, сожгли собственными руками. Так что давайте без этого театра — вы знали, что маршрут изменён.

— Я не убивал Щеглова, — говорю ровно.

— Фотография говорит об обратном.

— Фотография говорит о том, что кто-то стоит у горящего вагона. Его лицо похоже на моё, не спорю. Но если это ваше единственное доказательство, у меня для вас плохие новости: ваши домыслы в суде не пролезут. А дальше я буду говорить только в присутствии своего адвоката, потому что всё это очень похоже на подставу.

Гнедин закрывает папку и поднимается.

— Как угодно, граф. Я вернусь с постановлением на арест.

— Буду ждать, — киваю. — Дворецкий вас проводит.

Указываю следователю в сторону двери, а Евграфыч появляется как по волшебству и ведёт Гнедина к выходу.

Сижу в гостиной и думаю. Мне нужен адвокат, причём срочно. Первое, что приходит в голову — Пересмешников. У него наверняка есть контакты лучших юристов полуострова. Но мы теперь по разные стороны — дело Щеглова закончилось, а мы оба кандидаты на пост губернатора.

И это идеально в такой ситуации. Я точно знаю, как всё повернуть в свою пользу.

Евграфыч возвращается с утренними газетами. Лицо у него такое, будто он несёт не прессу, а похоронку. Что? Кто-то уже слил инфу?

— Плохие новости, господин, — говорит тихо.

Беру газеты. Разворачиваю первую.

«Граф Скорпионов — убийца? Кандидат в губернаторы подозревается в поджоге и гибели бывшего главы Крыма».

Вторая: «Щеглов погиб в сгоревшем вагоне. Следствие указывает на графа Скорпионова».

Третья — с фотографией, только обрезанной, где не видно людей в масках за моей спиной. «Снимок, который стоит тысячи слов: Скорпионов у пылающего вагона».

Откладываю газеты. Кто-то слил прессе всё, включая фото, ещё до того, как следователь постучал в мою дверь. Значит, газетчики получили материал ночью — одновременно с прокуратурой или даже раньше. Скоординированный удар.

Теперь сомнений в том, что происходит, у меня нет.

Беру мобилет и набираю номер Пересмешникова.

* * *

Кабинет Пересмешникова. Севастополь.

Пробка вылетает из бутылки с хлопком, и Василий ловко наполняет три бокала, не пролив ни капли. Шампанское пенится и играет в утреннем свете.

— Ну что, отец, — говорит младший Пересмешников, протягивая бокал, — теперь-то можно?

Анатолий Гаврилович берёт бокал и смотрит на газеты, разложенные веером на столе. Все до единой — с фотографией Скорпионова у горящего вагона. Рыков сидит в кресле, тоже с бокалом, читает заголовки и наслаждается хорошо выполненной работой.

— По уши, — хмыкает Василий, плюхаясь на диван. — По самые уши в дерьме.

— Красиво получилось, — соглашается Рыков. — Фотограф сработал чисто.

— Фото стоит каждого потраченного рубля, — кивает Пересмешников.

Мобилет на столе вибрирует. Анатолий Гаврилович смотрит на экран и поднимает брови.

— А вот и он, — говорит, показывая экран Рыкову.

Пересмешников делает глоток шампанского, выдерживает паузу и берёт трубку.

— Всеволод Алексеевич, — голос становится таким участливым, что самому противно. — Доброе утро.

— Анатолий Гаврилович, — доносится из динамика. — Мне нужен хороший адвокат по уголовным делам. Можете порекомендовать кого-нибудь?

— Адвокат? — Пересмешников придаёт голосу нотку удивления. — Что случилось?

Повисает пауза и, кажется, слышен даже смешок Скорпионова.

— Не стоит играть в благородство, Анатолий Гаврилович. В газетах уже всё есть.

Пересмешников смотрит на Рыкова и подмигивает.

— Да, я видел заголовки. Ужасно, просто ужасно. Я искренне верю, что вы не имеете к этому ужасающему событию отношения, граф. Разумеется, я помогу — отправлю вам контакт отличного специалиста. Дитрих Аланович Вайнштейн, лучший адвокат по уголовным делам на полуострове. Он сделает всё, чтобы вы не пострадали.

— Благодарю.

— Держитесь, граф. Я уверен, что справедливость восторжествует.

Скорпионов отключается. Пересмешников кладёт мобилет на стол и смеётся — тихо, но с удовольствием.

— Вайнштейн? — переспрашивает Рыков.