Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

class="p1">— Мой человек, — кивает Анатолий Гаврилович. — Двадцать лет на меня работает. Будет докладывать о каждом чихе мальчишки и вести дело так, чтобы граф закопал себя так глубоко, что уже не вылезет.

— А если Скорпионов проверит? — спрашивает Василий.

— Пусть проверяет. Вайнштейн — действительно блестящий адвокат с безупречной репутацией. На бумаге — идеально чист. А что он работает на меня — об этом знают три человека в этой комнате. И больше никто.

Рыков поднимает бокал.

— За правосудие, — говорит без тени иронии.

Они чокаются. Василий допивает шампанское первым и тянется за бутылкой.

На этот раз отец не возражает.

* * *

Кладу трубку и сижу минуту, глядя в стену. Пересмешников слишком легко согласился. Слишком быстро назвал имя, будто держал его наготове. Ладно, посмотрим, что за Вайнштейн. Проверю его, но позже — сейчас есть дела поважнее.

Поднимаюсь в кабинет, сажусь за стол. Надо позвонить Котову и попросить найти мне настоящего адвоката, с кем Пересмешников точно не связан. А Вайнштейна я возьму, пусть думают, что я клюнул. Два адвоката — один для вида, второй для дела.

Набираю Ярика, объясняю ситуацию. Котов не задаёт лишних вопросов — обещает прислать контакт к вечеру. Кладу трубку, и тут мобилет звонит снова.

На этот раз Султан. Ух, как рыбка-то клюёт.

— Слышал новости, — говорит он. — Как это вышло?

— Ты у меня спрашиваешь? Я лишь выполнил твоё задание, так что рекомендую подчистить хвосты, а то пойдёшь ко дну.

— Я? — усмехается он. — Это ты и твои люди напали и сожгли вагон, я тут ни при делах.

— Какой же ты наивный, честное слово. Удивляюсь, как ты держал целый полуостров в своих руках? Тебя же любой мальчишка сделает на раз-два. Думаю, просто у тебя никогда не было достойного противника, а до Крыма никому из верхушки дела нет, вот ты и грел лапки все эти годы.

Султан скрипит зубами и барабанит пальцами по столу.

— У тебя что-то есть на меня?

— Ну можешь же, когда хочешь, — смеюсь.

— Могу помочь. У меня есть связи в прокуратуре. Скажи слово — и дело закроют за неделю.

Воу-воу! Потише. Султан хочет помочь? Тот самый Султан, который дал мне задание сжечь вагон? Тот самый, чей товар лежал рядом с Щегловым, которого вообще не должно было быть в этом составе?

Не надо вешать мне лапшу на уши, я прекрасно понимаю, что произошло на самом деле. Кто-то договорился запихнуть бывшего губернатора именно в этот вагон. Кто-то, кто знал и маршрут этапирования, и маршрут товара, и моё задание. Кто-то, кто связан одновременно с Султанов, Пересмешниковым и москвичом.

А теперь Султан предлагает отмазать. Звучит заманчиво, но воняет ловушкой за километр. Воспрепятствование правосудию, подкуп должностных лиц, сокрытие улик. Из подозреваемого я превращусь в обвиняемого с букетом статей.

— Благодарю за предложение, — говорю. — Но я справлюсь сам. У меня есть адвокат.

— Не глупи, Скорпионов. Адвокат тебя не вытащит, а я — могу.

— Не бзди, тебя сдавать я не собираюсь, пока ты мне не мешаешь, во всяком случае. Так что не вмешивайся.

— Как знаешь. Но если передумаешь — звони.

Султан отключается, кладу мобилет на стол и откидываюсь в кресле.

Значит, Пересмешников и Султан плотно работают вместе, думаю, уже давно. Меня подставили с двух сторон: задание от Султана загнало меня на место преступления, а Пересмешников похлопотал, чтобы бывший гебер оказался в этом вагоне. Ну и конечно фотограф зафиксировал доказательство. Потом — фото в прокуратуру и в газеты одновременно. Координированный удар, после которого мне предлагают помощь те же люди, которые устроили подставу.

Зря Пересмешников думает, что меня так легко вывести из игры. Вайнштейна я возьму — пусть бегает, докладывает, чувствует себя нужным. А настоящую работу будет делать человек Котова, о котором ни Пересмешников, ни Султан даже не узнают.

Улыбаюсь и берусь за бумаги, но дверь кабинета распахивается. Кажется, сегодня поработать не выйдет. На пороге — мать. Глаза красные, в руке скомканная газета.

— Сева! — голос срывается. — Сева, что это такое⁈

Она размахивает газетой перед моим лицом. Вижу заголовок про себя и качаю головой.

— Мама, сядь, — говорю.

— Я не могу на это смотреть! — она плюхается в кресло и швыряет газету на стол. — Они пишут, что ты убил этого Щеглова! Мой сын — убийца⁈ Они с ума сошли?

— Мама, я никого не убивал, и легко это докажу. Не надо паниковать.

Она смотрит на меня, губы дрожат. Потом вытирает глаза тыльной стороной ладони и кивает.

— Обещаешь?

— Обещаю. Лучше скажи, как твоё здоровье?

Алиса… или Василиса? Сложно, когда лицо одного человека, а внутри другой. Она делает неопределённый жест рукой.

— Тело в порядке. А вот голова…

— Что с головой?

— Я кое-что вспомнила про проект, хотя не могу утверждать, что это было, может, я всё выдумала.

Подаюсь вперёд.

— Что именно? Любая мелочь важна.

— Немного, — она морщится. — Обрывки. Как я туда попала. Богиня к тому времени уснула, а мне надо было как-то выживать. Ни денег, ни связей. Даже достойных предложений о замужестве не осталось.

— И ты подписала документы?

— В надежде получить деньги и встать на ноги. Мне предложили хорошую сумму за участие.

— Неужели не было других вариантов?

Алиса морщится так, будто откусила лимон.

— Были. Стать содержанкой какого-нибудь зажравшегося барона. Но я — графиня Сольпугина, пусть и без гроша, но графиня. Моё воспитание, принципы и моральный компас просто не могли позволить случиться такому.

Понимаю. В этом мире честь — последнее, что остаётся у человека, когда всё остальное отнято.

— Но проект пошёл не по плану, — продолжает Алиса тише. — На мне сработало всё. Регенерация, какие-то ещё процедуры… Я не помню деталей, но помню ощущение — как будто тело переделывают изнутри.

— Подожди. Ты же говорила, что ничего не помнишь о конкретных опытах.

— Я и не помнила, — она смотрит на свои руки. — Вспомнила случайно. Порезалась ножом, когда помогала на кухне. Рана затянулась за несколько секунд. Я стояла и смотрела, как кожа срастается. И тогда будто стену внутри головы пробило. Я вспомнила, что это результат эксперимента.

— Что ещё?

Алиса сжимает пальцы.

— Мужчину. Он постоянно барабанил по столу пальцами. Раздражал меня невыносимо. Я помню это отчётливо — стук, стук, стук, каждый раз, когда он заходил в лабораторию. Однажды я не выдержала и обожгла его. Думаю, у него остался знатный шрам на плече.

— Обожгла?

— Да. Мой огонь тогда был ещё слабым. После проекта он усилился, но я… — она замолкает. — Дальше провал. Огромный провал. Следующее, что помню — я