Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— Ваши люди, — говорит он наконец. — Той ночью. Я думал, это налёт. Думал, меня добить пришли. А они вытащили меня из вагона, накинули мешок на голову и…

— И привезли сюда. Верно.

— Зачем? — он смотрит на меня почти с мольбой. — Почему вы меня спасли? Мы же враги.

Хороший вопрос, я бы сказал — правильный.

— Затем, что мёртвый ты мне бесполезен, — говорю прямо. — А живой — очень даже кстати. Тот, кто устроил налёт на поезд, хотел убить двух зайцев. Тебя убрать — раз. И повесить это на меня — два. Я не люблю, когда меня используют втёмную, Павел Андреевич. Очень не люблю.

Он молчит, теребит рукав рубахи.

— Я вытащил тебя не по доброте душевной, — продолжаю. — Мне нужен свидетель. Живой, разумеется. Который может рассказать, кто и как всё это провернул.

— А что будет со мной потом? Меня всё равно посадят, — тихо говорит он.

— Хищения, превышение полномочий… Посадят, не спорю.

Врать сломленному человеку — последнее дело.

— От срока я тебя не избавлю, не в моих это силах. Но условия — другое дело. У меня есть друг в Новокузнецке. Граф Котов. Хороший человек, надёжный. Замолвлю за тебя словечко кое-кому — и тебя переведут туда. А Котов присмотрит за тобой лично. Никаких общих бараков, никакой поножовщины по ночам. Спокойное место, где ты отмотаешь свой срок и выйдешь на своих ногах.

Он поднимает голову. В глазах вспыхивает:

— Вы… серьёзно?

— Граф Скорпионов держит слово, — говорю. — Как хорошее, так и плохое. Думаю, ты уже мог это заметить, я же предупреждал тебя о последствиях нашей ссоры. Ты не послушал. И вот результат.

Щеглов сглатывает.

— А что взамен? — спрашивает шёпотом. — Это же не за красивые глаза…

— Люблю сообразительных, — киваю. — Взамен ты дашь показания, когда придёт время. Ты поможешь мне посадить Султана.

Щеглов вздрагивает всем телом. Кровь отливает от и без того серого лица.

— Нет, — выдыхает он и вжимается спиной в стену. — Нет-нет-нет. Только не это. Вы не понимаете. Султан… он меня найдёт. Он всех найдёт. Меня, вас, вашу семью. Он из-под земли достанет любого, кто пойдёт против него. Лучше в тюрьму. Лучше на расстрел, чем против Султана…

— Тише, — обрываю. — Никто тебя не достанет. За стенами этого поместья — моя гвардия. За тобой присмотрят люди, которым я доверяю. А в Новокузнецке будет Котов. Ты под моей защитой, Павел Андреевич. А моя защита стоит дороже, чем страх перед человеком, которого ты в глаза не видел. Или видел?

Он замирает. Смотрит на меня исподлобья.

— Скажи-ка, — прищуриваюсь, — а ты вообще видел Султана? Знаешь, кто он?

Щеглов отводит взгляд и молчит. Боится? Думаю, дело в другом.

— Значит, не знаешь, — усмехаюсь. — А следствию грозил, что всех сдашь, что у тебя есть на кого показать. Блефовал?

— Блефовал, — выдавливает он. — Хотел выторговать себе смягчение. Думал, если следователь поверит, что у меня что-то есть, они меня по-другому будут держать. Я никогда его не видел. Только слышал. Голос по мобилету, всегда искажённый. Я не знаю ни лица, ни имени.

Ну разумеется. Султан своё лицо бережёт. Умный, гад.

— Но хоть что-то ты знаешь, — говорю. — Не может быть, чтобы совсем ничего. Ты слишком долго плавал в этой мутной воде.

Щеглов долго молчит. Потом облизывает пересохшие губы.

— База, — говорит тихо. — Я знаю адрес одной из его баз. Точнее, перевалочный пункт. Туда свозили товар перед распределением.

Он называет улицу и описывает ориентиры.

Я слушаю и чувствую, как внутри что-то щёлкает. Это не та база, где я в артефактной маске встретил Щеглова. Другая. Что же, я в любом случае распутаю эту паутину.

— Хорошо, — поднимаюсь в рост. — Очень хорошо, Павел Андреевич. Ты только что заслужил себе Новокузнецк.

Он смотрит на меня снизу вверх, явно не понимает, как оказался в таком положении. Но я действительно предупреждал его, что со мной лучше не ссориться, но он решил, что я сопляк, которого не надо брать в расчёт.

Он решил стать моим врагом, а теперь сидит в подвале и торгуется за собственную жизнь, отдавая козыри тому, кого должен ненавидеть.

— Ваше сиятельство, — говорит он, когда я уже поворачиваюсь уходить. — Я… простите. Я понимаю, что вы не обязаны мне помогать и вполне могли бы отправить меня на корм рыбам, после всего, что я сделал.

— Прибереги извинения, — бросаю через плечо. — Они мне ещё пригодятся. На бумаге и под протокол. Да и не у меня в первую очередь тебе прощение вымаливать.

— Да, — он опускает голову, — я виноват перед Ольгой.

— Дмитриевной, — поправляю его. — Графиней Скорпионовой. Имей это в виду, когда решишь извиниться и перед ней.

Иду к лестнице. За спиной слышу, как он поднимает с пола газету и снова шелестит страницами — читает про собственную смерть. Думаю, теперь он многое осознал. Когда в один миг теряешь всё и становишься призраком, многое переосмысливаешь. Я прошёл через такое, когда попал в этот мир.

Наверху меня ждёт Олег. Стоит у стены, руки за спиной.

— Записали? — спрашиваю.

Не зря мы решили свою тюрьму построить, заодно и напичкали её кучей артефактов слежки и прослушки. Всё по высшему разряду. Отвертеться от своих слов будет сложно после такого.

— Всё до последнего слова, — кивает он и постукивает пальцем по нагрудному карману, где у него лежит артефакт. — Южный берег, старая часть, коптильня. Проверю лично.

— Будь аккуратен. Никаких налётов. Мне нужно понять, что это за место и кто туда ходит. Если это правда база Султана — мы начнём её разрабатывать.

— Понял, граф.

Он уходит, а я поднимаюсь во двор, щурюсь на закатное солнце. День клонится к вечеру, тени от казарм вытянулись через двор длинными полосами. Хороший день. Продуктивный.

Пока не приходит новость, которая ломает всё.

Мобилет вибрирует, когда я уже возвращаюсь в дом и вхожу в кабинет. Незнакомый номер, но текст я узнаю по стилю — сжатый, без лишних слов.

«Установили личность тела из вагона. Это Стёпка Финансист. Опознан как Щеглов».

Читаю ещё раз и ещё.

Стёпка…

Вот оно что.

Стою и смотрю в одну точку, а в голове складывается картинка — быстро, кусок к куску, как будто кто-то щёлкает пальцами и мозаика сама встаёт на место.

Стёпу Финансиста я знаю. И не только я. С ним у меня был конфликт — громкий, публичный, о котором знали все, кому не лень. Мои люди знали, его люди знали, полиция тоже.

И вот теперь его труп кладут в вагон, который я сжёг и выдают за Щеглова.

Умно.

Потому