Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— Что случилось⁈ — Ольга всплёскивает руками. — Ты просидел здесь всю ночь! Дверь заперта изнутри, ты не отзываешься. Я стучала, кричала, чуть слуг не подняла дверь ломать! Хорошо, у меня свой ключ был. Захожу — а ты сидишь в кресле, глаза закрыты, и не дышишь почти. Холодный весь. Я думала… — голос срывается, — я думала, ты умер, Сева.

Смотрю в окно. Рассвет. А уходил я к богу на закате.

— Всю ночь, говоришь, — усмехаюсь и снова тру щетину. — Если бы одну ночь, солнышко. Почти неделю, если быть точным.

— Что? — Ольга хлопает глазами. — Какую неделю? Ты был здесь. Всю ночь.

— Здесь — да. А там, у Скорпиона, время течёт иначе, — поднимаюсь, разминаю затёкшую шею; всё тело ломит, будто и правда неделю не двигался. — Час здесь — сутки там. Или около того. Потому и щетина выросла.

Она смотрит на моё лицо, на отросшую щетину, и до неё медленно доходит. Прижимает ладонь ко рту.

— Ты был у Скорпиона всё это время.

— Был.

Ольга хватает меня за руку.

— И что? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза. — Ты спросил про малыша? Про меня? Что он сказал, Сева? Что нам делать?

Молчу секунду, подбирая слова. Врать ей не стану — не тот случай. Но и пугать раньше времени не хочу.

Сажусь обратно в кресло, притягиваю её к себе, усаживаю на подлокотник и накрываю её холодные ладони своими.

— Он сказал, что выход есть, — говорю ровно. — Даже два.

Лицо Ольги вспыхивает надеждой.

— Два? Это же хорошо! Значит, есть выбор, значит, мы…

— Оля, — перебиваю мягко и смотрю ей в глаза. — Он сказал, что выхода два. Но ни один из них лёгким не будет…

* * *

Где-то на полуострове.

Он сидит в полутьме, откинувшись в кресле, и вертит между пальцами ручку. Так лучше думается.

За окном — чужой город, чужие огни, но это ему привычно. Он всегда предпочитал смотреть на мир из тени. Тень терпелива, а терпение — единственная добродетель, которую он признаёт.

А вот те, кто над ним, терпеть не умеют.

Он думает о них с холодным раздражением. О тех, кто возомнил себя вершителями. Кто дёргает за ниточки так, что это видно любому дураку. Кто лезет на свет, машет руками, раздаёт обещания направо и налево, воображая, будто держит всё под контролем. Самоуверенные старики, привыкшие, что мир прогибается под их весом.

Они пытаются сломить одного мальчишку — молодого графа. Пытаются уже который месяц. И не могут. Мальчишка выворачивается из каждого капкана. А эти всё давят и давят. Действуют топорно, оставляя за собой следы, которые он, сидящий в тени, читает без труда.

«А не пора ли отправить вас на покой, господа? — думает он, катая ручку между пальцев. — Тех, кто не умеет держаться в тени, рано или поздно замечают».

Он усмехается. Мысль приятная. Убрать стариков — значит расчистить себе поле. Значит перестать зависеть от их суеты, от их жадности.

Но есть загвоздка.

Он тянется к столу, где лежит короткая записка. Поначалу он не поверил.

Щеглов жив.

Бывший губернатор, которого должны были стереть в пыль вместе с его никчёмными делишками — жив. Исчез из вагона до того, как всё завертелось. Просто испарился.

Он не знает, где Щеглов. Не знает, кто ему помог. Но версия складывается сама собой: кто-то из старых дружков бывшего губернатора подсуетился ещё в дороге. У Щеглова оставались связи в тюремном ведомстве, люди, которым он в своё время платил. Кто-то из них выдернул его из вагона и спрятал.

Плохо. Щеглов — трус, а трусы говорливы. Загнанный в угол, он начнёт торговать всем, что знает. Знает он мало, но даже это малое — лишняя ниточка, за которую могут потянуть.

Он снимает трубку. Набирает короткий номер.

— Найди его, — говорит ровно, без интонаций. — Ищи тихо, не привлекай внимания. Никто не должен знать, что мы вообще знаем. Ни свои, ни чужие. Понял? Нашёл — доложил. Действовать без меня не смей.

Кладёт трубку. Откидывается обратно.

Что ж, эту трещину он замажет. А пока — есть чем себя порадовать.

Он думает о вагоне. О своей маленькой изящной находке. Подложить в тот злополучный поезд не абы кого, а ростовщика по прозвищу Финансист — вот это был мазок мастера.

Закинуть в огонь человека, с которым у графа Скорпионова была вражда. О которой знали все — от портовых грузчиков до последнего писаря в прокуратуре.

Теперь как ни поверни — граф в проигрыше. Поверят, что в вагоне был Щеглов, — граф убийца губернатора. Докопаются до истины — граф всё равно убийца, ведь у кого ещё был зуб на ростовщика?

Красиво. Чисто. Без единого следа, ведущего к нему самому.

В этот раз мальчишка не выкрутится. При любом раскладе он потонет.

А ведь почти жаль.

Он задумывается снова, но уже иначе.

Граф Скорпионов не глуп. Молод, дерзок, но при этом хитёр не по годам. Он умеет обходить правила, не нарушая их в открытую. Умеет вести дела так, что комар носа не подточит. Скольких он уже переиграл? Скольких обвёл вокруг пальца, оставшись при этом чистеньким? Даже сейчас, зажатый со всех сторон, он не паникует, а бьёт в ответ.

Такой человек — редкость. Такого не грех иметь при себе.

А что старики? Старики самонадеянны. Особенно этот, московский, что уже примеряет на себя губернаторское кресло. Возомнил, будто держит юг в кулаке. И может распоряжаться чужими судьбами.

Такая самонадеянность — тоже неплохо. Самонадеянного легче слить. Подставить в нужный момент, когда он раздуется от важности и потеряет чутьё.

Но если сливать стариков — кого сажать в кресло губернатора? Пустое кресло — это соблазн для многих, а ему там нужен свой человек. Управляемый. Или хотя бы предсказуемый.

Он барабанит пальцами по подлокотнику.

Или не сливать графа? Не топить, а протянуть руку? Попробовать делать дела вместе? Умный, с амбициями — из такого выйдет прекрасный губернатор. Свой губернатор. А старики отправятся на покой, как и заслужили.

Заманчиво.

Но и опасно. Такой, как этот граф, не станет чужой марионеткой. Он будет играть в свою игру. И однажды может обернуться против того, кто дёргал за ниточки.

— Надо подумать, — говорит он вслух пустой комнате. — Спешить некуда. Спешат старики, а я подожду…

* * *

Жена смотрит на меня громадными глазами.

— Оля, — говорю мягко, — Скорпион сказал, что выхода два. Но ни один из них лёгким не будет…

Не