Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— Проси, — говорю. — И, Родион Евграфович… чай не надо.

— Понял, ваше сиятельство.

Дверь закрывается, а я поправляю манжеты и остаюсь сидеть. Не встаю. Пусть сразу понимает, кто здесь хозяин.

Он входит через минуту.

Высокий, поджарый, в дорогом сером костюме, сшитом явно не в Крыму. Держится свободно, улыбается открыто, будто мы сто лет знакомы.

Надо же, а он явно похорошел с нашей последней встречи. А вот руки — руки подкачали.

Замечаю их сразу, как только он протягивает ладонь для рукопожатия. Кожа на тыльной стороне сухая, тонкая, будто пергамент, вся в мелких морщинах и тёмных пятнах. Костяшки узловатые. Такие руки я видел только у стариков.

И это при гладком-то лице.

— Ваше сиятельство, — говорит он тепло. — Наконец-то без масок и посредников. Позволите присесть?

— Присаживайся.

Он опускается в кресло напротив, закидывает ногу на ногу. Руки складывает на колене — и я снова невольно на них смотрю.

— Ты чё припёрся, Васенька? Мало было в прошлый раз?

Он моргает. Улыбка на секунду замирает, но тут же возвращается на место.

— Что же вы так сразу. Я хотел поговорить кое о чём важном. Лично.

Снова осматриваю Василия с головы до ног. Это последний человек, которого я ожидал увидеть в своём доме. А его вид не даёт мне покоя.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, прикидывая в уме, что раз он ухлёстывал за Алисой, то ему должно быть в районе сорока.

— Любопытный вопрос для начала беседы, — усмехается. — Сорок два. А что, я так плохо выгляжу?

— Наоборот, — пожимаю плечами. — Года на тридцать три сойдёшь, но только лицом.

Улыбка держится, но что-то за ней меняется. Быстро, на долю секунды — и снова гладь.

— Много работал, — кивает он. — И работаю. Знаете, как говорят: возраст в первую очередь выдают руки и шея. С шеей мне повезло больше.

— Повезло, — соглашаюсь.

И запоминаю. Мысленно кладу это на полочку, к другим вещам, которые пока не складываются в картинку, но обязательно сложатся. Сорок два, а руки — как у покойника, которому давно за восемьдесят. Магия так не изнашивает. Обычная магия во всяком случае.

Да и руками Васенька стопудово не пашет — графский сынок имеет всё, о чём многие и мечтать не смеют.

— Так с чем пожаловал? — спрашиваю. — Дело, как я понял, дружеское.

— Именно, — он подаётся вперёд. — Всеволод… можно вас так, по-простому?

— Можно графом.

Он смеётся, будто я удачно пошутил, а я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку кресла.

— Как скажете, граф. Я к вам вот с чем. То, что сейчас происходит вокруг вас, — эта травля в газетах, вся эта грязь, — мне искренне неприятно. Я, конечно, не питаю иллюзий насчёт наших с вами прошлых… разногласий. Но, поверьте, я на вашей стороне.

— Вот как.

Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Я чуть голову ему за мать не откусил, а он это разногласиями называет. Ладно, послушаю, авось что интересного ляпнет.

— Именно так, — говорит Василий и разводит руками. — Понимаете, граф, мы с вами люди одного поколения. А вокруг сплошь старики, которые не понимают, что мир изменился. Они пытаюсь захватить и разделить полуостров. А мы могли бы вести дела иначе. Умнее. Молодым нужно держаться вместе, иначе нас поодиночке съедят.

Смотрю на него и не спешу отвечать.

Молодое поколение. Мы с вами. Держаться вместе.

Красиво он это подаёт, ничего не скажешь. Голос тёплый, интонация доверительная, взгляд прямой. Человек умеет уговаривать, это видно. Не зря сидит в папочкиной адвокатской конторе. Такой если возьмётся — душу вынет и заново вложит, и ты ещё спасибо скажешь.

— Васенька, — говорю мягко. — Тебе сорок два.

— Ну да.

— А мне двадцати нет.

Он делает паузу, соображая, к чему я клоню.

— И что?

— А то, что я тебе, считай в сыновья гожусь, — улыбаюсь. — Так что не надо мне вот этого «мы, молодёжь, должны держаться вместе». Прибереги свои слова для тех, кому это польстит. Я, знаешь ли, к лести устойчивый.

Улыбка медленно сходит с его лица.

— Вы всё-таки резкий человек, граф.

— А ты думал, что я изменился за то время, что мы не виделись? Я просто экономлю своё время. Ты приехал не дружить, а посмотреть, в каком я состоянии — сломлен я уже или ещё держусь. Посмотрел?

Он молчит.

— Отвечу, — продолжаю. — Держусь. Ем хорошо, сплю крепко, дела веду. Можешь так и передать всем заинтересованным.

— Напрасно, — тихо говорит он. — Я действительно мог бы вам помочь.

— Мог бы, — киваю. — Но мне кажется, ты запамятовал. Помнишь нашу прошлую встречу?

Вот теперь его пробирает. Всего чуть-чуть — но я вижу, как он на секунду напрягается всем телом, будто ждёт удара. Скулы каменеют.

— Помню, — говорит он ровно.

— И как впечатления?

— Непередаваемые, граф, — он выдерживает мой взгляд, надо отдать должное. — Я не из пугливых, но тогда, признаюсь, вы меня удивили.

— Удивил? — спрашиваю и позволяю себе короткую усмешку. — Так вот, если ты приехал проверить, не притупились ли у меня жала…

Не успеваю договорить, мобилет на столе коротко вибрирует.

Второй мобилет, который из тайника. Кошусь на экран.

Короткое сообщение. Время. Адрес. Вот и всё, разговоры кончились.

Поднимаюсь.

— Ладно, проверил, увидел и хватит. У меня дела.

Вася тоже встаёт, медленно, явно пытается понять, за что бы зацепиться.

— Мы, кажется, не договорили.

— Мы договорили, — иду к двери и открываю её. — Спасибо, что заехал. Дорогу знаешь.

Пересмешников выходит в коридор, останавливается и оборачивается.

— Вы делаете ошибку, граф.

— Я их делаю пачками, — пожимаю плечами. — Но эта, пожалуй, из приятных. Дворецкий проводит.

Пересмешников уходит. Смотрю ему вслед и всё думаю о его руках.

Сорок два.

Ну-ну.

— Евграфыч, — говорю, когда дворецкий возвращается. — Задача. Мне нужен человек, который знает про богов-покровителей всё. Не фанатик, не блаженный или гадалка на кофейной гуще. Настоящий знаток того, как боги приходят, как уходят, чем живут и что с ними бывает, когда о них забывают.

Евграфыч даже бровью не ведёт.

— Есть такой человек, ваше сиятельство. В городе. Все зовут его Книжником, настоящего имени не называет принципиально. Бывший храмовый архивариус, лет тридцать провёл при старых капищах, потом рассорился со всеми и осел здесь. Считается чудаком. Но за консультацией к нему ездят издалека, и, говорят, никто с пустыми руками не уходит.

Смотрю на дворецкого с уважением.

— Ты это прямо сейчас придумал?

— Никак нет. Я просто держу в голове то, что может однажды пригодиться, — невозмутимо отвечает он. — Адрес будет у вас через четверть часа.

— С чего ты решил, что это пригодится? — любопытствую.

— В этом доме