Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— Где эти бумаги?

— Хороший вопрос, — Аркан садится обратно. — В конторе их нет, мы проверяли. Мы даже смотрели их домашние сейфы — не буду уточнять, как. Там пусто. Значит, есть какое-то место, где Пересмешниковы держат самое важное. И я бы очень многое отдал, чтобы узнать, где оно.

Молчу.

Место, где старый лис держит то, что не должен держать дома…

Кладу папку обратно на стол.

— Я поищу.

— Если они поймут, что вы ищете бумаги, они сгорят за час.

— Знаете, — поднимаюсь и застёгиваю пальто, — все почему-то думают, что бумаги горят. А я вот заметил интересную вещь: те, кто действительно боится, никогда ничего не сжигают. Потому что архив — это единственное, что держит их подельников за горло. Сожжёшь — и ты уже никто.

Аркан смотрит на меня снизу вверх и медленно кивает.

— А вы интересный собеседник, граф.

— Не сомневаюсь.

Он провожает меня до двери и на пороге вдруг хмурится:

— Может, приставить охрану к вашей супруге?

— Вы думаете, я позволю Рыкову или кому-то ещё подойти к моей жене? — усмехаюсь и покидаю место встречи.

Не стоит светить новыми знакомыми, враги должны искренне верить, что они обложили меня со всех сторон, иначе мой план не сработает.

К Книжнику попадаю уже в сумерках, я должен всё узнать как можно скорее, так что придётся ему принять меня в нерабочее время.

Он живёт в старом двухэтажном доме на кривой улочке. Дверь открывает сам — сухой старик в вязаной жилетке, с очками на носу и книгой под мышкой. Видимо, неспроста прозвали его Книжником.

— Граф Скорпионов, — говорит он вместо приветствия. — Проходите. Ботинки не снимайте, всё равно грязно.

— Вы меня ждали?

— Я вас ждал последние полгода, — фыркает он и шаркает внутрь. — С тех пор как по полуострову поползли слухи, что у одного мальчишки открылся дар пламени, хоть он из рода ядовитого Скорпиона. Знаете, сколько людей ко мне после этого приходило спрашивать? А сам мальчишка не шёл. Я уж думал, вы вовсе нелюбопытный.

Внутри — книги. Везде. Стеллажи до потолка, стопки на полу, подоконниках и стульях. Пахнет пылью и травяным чаем. Спёртый запах, заставляет дышать тяжело.

Старик снимает книги с одного кресла и кивает мне: садитесь.

— Ну? — говорит. — С чем пришли?

— С богиней, — отвечаю прямо. — Сольпуга или мертва, или спит — я не знаю, как правильно сказать. Я хочу вернуть её.

Книжник замирает со стопкой книг, аккуратно ставит её на стол.

— Вот как, — произносит он совсем другим тоном. — Значит, правду говорили. Ну и семейка.

— Вы её знаете?

— Знал, — он опускается в кресло напротив. — Точнее, знал о ней. Древняя, южная, из тех, кого чтили ещё до всех нынешних родов. Из тех, кто своих не бросает. Скажите-ка мне вот что, граф. Зачем она вам?

— Она нужна моей семье.

— Все они кому-то нужны, — качает головой старик. — Ладно, не моего ума дела, но раз интересуетесь, значит понимаете, какие могут быть последствия для вашего рода.

Киваю и удобнее устраиваюсь в кресле, думаю, разговор будет не быстрым.

— Слушайте, как оно устроено, и не перебивайте, потому что дважды я объяснять не стану, — строго говорит Книжник.

Он снимает очки и протирает их краем жилетки.

— Бог не умирает так, как умирает человек. Бога нельзя убить в привычном нам смысле. Его можно только забыть. Вот в чём всё дело. Боги живут верой — молитвами, обрядами, памятью, именем, которое произносят вслух. Пока есть хоть один человек, который помнит имя и произносит его всерьёз, — бог существует. Пусть слабый, пусть спящий, но существует. Когда последний забывает — бог рассыпается. Развоплощается. Остаётся, как эхо на своей стороне, откуда возврата нет.

— Сольпугу помнят, — говорю. — Её кровь течёт в моих жилах.

— Кровь — это уже кое-что, — кивает он. — Кровь помнит дольше, чем голова. Но одной крови мало. Скажите честно, граф: сколько человек на этом полуострове знают её имя и почитают её? Не слышали краем уха, а именно почитают?

Прикидываю в уме, можно ли культ Сергея называть почитателями Сольпуги? Так-то они Хамелеону поклонялись…

— То-то же, — вздыхает Книжник. — Значит, последователей у неё нет, ну или крайне мало и те не кровные. Ни храма, ни жрецов, ни обрядов. И вернуть её — это не свечку зажечь. Это, простите за грубость, вытаскивать утопленника с большой глубины.

— Но вытащить можно?

Он долго смотрит на меня поверх очков.

— Можно. Тяжело, дорого и опасно, но можно. Нужны три вещи, — он загибает узловатый палец. — Первое: имя. Настоящее, полное, произнесённое тем, кто имеет на это право по крови. Второе: место силы. Старый храм или то, что от него осталось, — там, где её ещё помнит сама земля. Третье…

Он замолкает.

— Третье?

— Третье — вместилище, — говорит старик тихо. — Живое. Понимаете, граф, ей надо во что-то вернуться. Развоплощённая сущность не может просто повиснуть в воздухе. Ей нужен якорь. Живое тело, которое согласится её принять и удержать, пока она наберёт силу и вернёт своё могущество.

Внутри у меня что-то щёлкает. Вместилище.

— Согласится, — повторяю. — То есть добровольно?

— Только добровольно, — кивает Книжник. — Насильно — это уже одержимость, и кончается она плохо для обоих. А добровольный носитель — это союз. Бог входит и живёт при нём, а не вместо него. И если богиня слаба — а она будет слаба, очень слаба, — то носителю придётся быть главным и защищать её.

— И она будет обязана носителю?

— Разумеется, и многое ему даст, потому что иначе он её не удержит. Это как… — он щёлкает пальцами, — как если бы вы пустили пожить погорельца. Он вам за это и дров наколет, и печь натопит.

Улыбаюсь так, что старик замолкает и смотрит на меня с подозрением. Вот оно. Вот он, мой третий путь.

Ольге не нужен ни риск, ни перенос. Ольге нужна сила — своя, настоящая, которая позволит её телу выдержать то, что творит с ней душа нашего сына. Магический дар, которого у неё нет и быть не может.

Зато он может появиться. Если в ней будет жить тот, кто этот дар с собой принесёт. Богиня, которой некуда идти, и женщина, которой нужна сила — идеальный союз.

Обе получат то, что им нужно. И ни одна не заплатит той цены, которую хотел содрать с нас Скорпион.

— Граф, — осторожно говорит Книжник. — У вас сейчас нехорошее лицо. Такое бывает у людей, которые придумали что-то, чего делать нельзя.

— Продолжайте, пожалуйста. Мне нужно знать всё. И про храм в первую очередь.

Вот тут старик и