Иван Великий 2 - Михаил Шерр

что за месяц должны усвоить мои новобранцы, он к моему удивлению моментально всё усвоил и начал сколачивать эту науку в стрельцов. Голосище у него оказался такой как надо, глаза во время занятий выкатывались так, что его вид становился страшным и производил нужное впечатление на новобранцев. На третий день он обзавелся большой и тяжелой тростью и без долгих раздумий пускал её в ход если кто-то плохо понимал его команды и объяснения. Метод оказался очень действенным и обучение строевым премудростям шло быстро и успешно.

Строевая муштра быстро стала давать положительный результат, притом совершенно неожиданный. У стрельцов прямо на глазах стала нарастать слаженность в работе и что было очень интересно, они сами это поняли и оценили.

К отцу я заходил дважды в сутки: утром и вечером. Под моим контролем слуги тщательно обрабатывали раны Великого Князя, дважды в день проверяли нет ли каких складок на постели.

В результате этого старые раны стали затягиваться, а новые не образовывались. И самочувствие отца стало быстро улучшаться, он начал говорить что пора пытаться вставать.

12 марта после посещения отца я направился к митрополиту с деликатной миссией.

— Владыка, — сразу же я решил взять быка за рога, — моему новому войску требуются полковые храмы: один в сельце Семеновском, там где строится первая слобода. Вторая слобода недалеко, через поле, на месте починка, его жители переселились в Семеновское. Второй храм нужен в этой слободе.

Моя просьба я митрополита была неожиданной, но настолько приятной, что он даже не стал этого скрывать.

— И какими ты, государь их видишь, и в честь кого?

— В честь кого, ты, Вдадыка, сам решай. А храмы должны быть каменные и строить их надо будет так, чтобы когда потребуется пристроить к ним пределы. И чтобы в них тысячи три могли стоять на службах.

Три тысячи была вместимость полковых соборов русской лейб-гвардии. И их я решил взять за образец. Мои пожелания для митрополита оказались совершенно неожиданными. Он даже не сразу ответил мне.

— Такое дело, государь, не быстрое и денег потребует немалых.

— Так я же, Владыка, не тороплю, а деньги на строительство буду давать регулярно.

— Тогда, государь, в Семеновском я завтра же заложу собор Введения во храм Пресвятой Богородицы, а другой будет храмом Преображения Господня.

Теперь я на какое-то время буквально потерял дар речи, именно так назывались полковые храмы первых русских гвардейских полков. Этот факт мне очень поднял настроение и от митрополита я вышел в великолепном настроении и это сразу же сказалось на моей моей ходе моей беседы с главой отправляемого в Европу посольства. Мне удалось наконец-то быстро и внятно на пальцах объяснить что мне надо.

В Воробьево митрополит поехал на следующий день после обедни. Ранним утром к нему приехал Ермолин и получил задание срочно выбрать площадки для будущих храмов.

К приезду митрополичьего поезда собралось большое скопление народа. Цель его приезда все знали. Закладка самим митрополитом двух храмов фактически на расстоянии вытянутой руки друг от друга событие далеко не рядовое. Впереди толпы народа в обеих местах стоял строй стрельцов. Своего удовлетворения они не скрывали и стояли улыбаясь и переглядываясь друг с другом.

После завершения положенного церковного чина стрельцы строем почетным маршем прошли передо мной и митрополитом. Он преимущественно молчал, говоря только самое необходимое. Но когда все закончилось, повернулся ко мне и улыбнулся как-то очень добро. Такой улыбки я у него еще вообще не видел.

— Добре, Иване. я все сомневался, правильно ли поступил, что продал тебе свою вотчину. Но теперь вижу, богоугодное дело делаешь. Храни Господь, тебя, государь.

В итоге порешали, что сейчас на скорую руку поставят временные деревянные церквушки, которые разберутся когда будут возведены каменные соборы. Плотницкие топоры застучали сразу же.

Несмотря на плохое самочувствие, а оно было видно сразу же, митрополит осмотрел в моей новой вотчине всё. К нему в итоге за благословением наверное подошли все от мала до велика.

15 марта в итоге получилось очень знаменательным днем. Утром Москву покинуло толбузинское посольство. Сначала они в полном составе отстояли литургию в Успенском соборе. По такому поводу служил митрополит, получив его благословение они прямо из храма отправились в путь.

Я же поспешил к отцу. Зайдя к нему я с одного взгляда понял что меня ожидает что-то приятное, мать просто сияла. Другого слова её внешнему виду подобрать было сложно. Томить меня она не стала и сразу же сказала:

— Отец, Иване, сегодня встал, — она перекрестилась и заплакала.

Отец лежал в постели какой-то очень тихий, но улыбался какой-то детской счастливой улыбкой. Почувствовав видимо мой взгляд, он сказал:

— Поживем еще, Иване, поживем. Рано мне умирать, молод ты еще. Надо тебе вожжи в руки основательно взять. Среди всех этих много окажется желающих своё урвать если что. Я теперь точно поднимусь, так что ты спокойно делай все что задумал. Посольство отправил?

— Отправил, батюшка.

— Хорошо, дело это благое, — отец перекрестился. — С Божьей помощью всё у них получится. Будем за это молиться. Владимир Григорьевич мне вчера подробно всё доложил. Ты молодец, велел денег для найма людей не жалеть. Если половина из тех, кого привезут, окажутся толковыми, уже всё окупится. Особенно ежели толковых оружейников удасться нанять. В Европе пушки уже льют, а на Руси это еще никто не умеет. Вон у тебя тюфиков было всего ничего и ударили два раза, а татар положили не счетно. Ты, Иване, иди ежеле дела срочные есть, не сиди с нами, на тебе вон какая махина и за всем глаз нужен. Иди, сын.

Выйдя от отца я пошел к Марье. Там меня ждала главная московская повитуха Евдокия. Ей больше пятидесяти. Её сейчас стараются пригласить к себе все князья, бояре и богатые купцы на Москве. Повивальное дело у неё в роду наследственное, говорят что кто-то из её пра-пра принимал еще князя Ивана Калиту.

Когда я пришел они с Марьей о чем-то тихо разговаривали. Малыш лежал в своей колыбельке и гулил, им занималась нянька. Увидев меня, она взяла его на руки и быстро вышла.

Марья в общих чертах знала о чем я хочу поговорить с Евдокией и подготовила её к разговору со мной. Поэтому я сразу же спросил:

— Скажи мне, Евдокия, отчего сколько детей и их матерей умирает. Редко когда половина совсем маленьких, а в иные годы ведь бывает чуть ли три четверти. Это же беда.

Повитуха встала, поклонилась мне еще раз, первый раз она это сделала когда я