Иван Великий 2 - Михаил Шерр

отправился в Воробьево. Марье я вечером рассказал о своих планах в его отношении и конечно про несчастье случившееся с отцом. От матери перед сном пришел человек и передал слова отца, чтобы я занимался делом и ни сегодня, ни завтра к нему не приходил.

Такое его решение меня удивило и показалось очень странным, но понять его на самом деле мне трудно и может быть даже невозможно. Великий князь Василий много лет не видит белого света и мыслит совершенно другими категориями, да и он человек пятнадцатого века.

Спорить я не стал и без раздумий утром первого марта поехал в Воробьево. Ледовые переправы еще функционируют во всю, лед на Москве-реке будет стоять еще скорее всего еще целый месяц.

Перед самой рекой обогнали мужика. Он вёл в поводу лошадь, которая тащила волокушу, на которой лежала солома. Я велел остановиться.

— Откуда солома?

Мужик снял шапку.

— С крыши, государь.

— С чьей?

— Со своей. Разобрал над сенями, сделал пожиже.

— А везешь куда?

— В хлев свой, государь. Он у меня в соседней деревне у тещи. Сено уже кончилось.

Солома была лежалой и местами сильно и подопревшей. Но корова все равно будет её есть. В сорок седьмом году, под Вологдой, я видел, как разбирают на корм гнилую солому, и я помнил, чем это кончилось для стада.

— Много ли скотины?

— Корова одна, государь. Да телок при ней, мартовский.

— Жив телок?

— Жив.

Хорошая новость. Телок жив.

— А кто бычок или телочка?

— Телочка, государь.

— Чем крыть станешь?

— Дранью покрою. К Петрову дню (Петров день — двадцать девятое июня).

Я дал ему полтину. Он взял, поклонился и остался стоять, и по лицу его было видно, что он не понял, за что, и что от непонимания ему стало страшнее, чем было.

У ворот хозяйственного двора в Воробьево меня уже ждали Ощера и Руно с Тучко. С ними были все четыреста два отобранных в стрельцы. И весь ваганьковский десяток тоже был здесь, они стояли кучкой в одинаковых кафтанах, перетаптываясь с ноги на ногу.

Мальчонка Андрейка тоже был здесь, он притихший стоял рядом с Ощерой, одетый во всё новое. Заметив мой взгляд Ощера усмехнулся.

— Как ты, государь, велел, я проверил. Мальчонка действительно грамоте и счету обучен, писать умеет. Всё делает бойко. В писари вполне годится.

— Отведи его Иван Васильевич в тепло, холодно еще тут стоять.

Через час все мои будущие стрельцы начали строить две слободы: одну в Семеновском, другую в однодворной деревушке рядом. Между ними большое заснеженное поле, которое используют как сенокос, вернее сказать использовали. На нем скоро будет устроен строевой плац.

Место для размещения моего военного городка почти идеальное. Из хозяйственного оборота выводится только поле которое я решил пустить под плац. А стрелецкие слободы будут построены на землях которые в лучшем случае с натяжкой можно использовать как сенокосы.

Оружейная слобода, кузницы и прочее промышленное я решил разместить на другом берегу Сетуни и выше по течению от Раменок.

Где заканчиваются мои владения, а где начинаются митрополичьи я точно не знаю, но это совершенно не важно. В том, что Иона согласится продать их я не сомневаюсь, особенно теперь когда отец недвижим лежит в своих палатах. Также я не сомневаюсь, что все необходимые земли по Сетуни будут без проблем проданы мне.

Объяснять ни тиуну, ни старостам я ничего не стал, решив, что шансов объяснить что задумал практически нет и лучше всего просто внятно и понятно распорядиться.

Чертеж-карту моей новой вотчины и окрестностей тиун Свиблов сделал вполне приличный, по крайней мере было понятно что где. Расписаны все села, деревни и починки. Сколько дворов, и сколько в каждом душ: мужиков, баб и детей. Расписаны все поля, сенокосы и прочие земли.

Минут через десять внимательного изучения чертежа я выбрал место начала своего сельскохозяйственного эксперимента.

Это было поле между Семеновским и Воробьево. Его общая площадь была Свибловым обозначена примерно в пятьдесят десятин, половина из них под паром. Четверть уже засеяна озимой рожью, а еще четверть предназначена для ярового сева ячменя. Земля господская, то есть моя и никаких проблем с её использованием нет. Рядом митрополичья земля.

День первого марта у меня прошел самым плодотворнейшим образом. Я успел осмотреть всё что хотел не только в Воробьево, но и в соседних селах которые наметил купить и выбрал места для размещения всего, что здесь будет.

К вечеру мне даже самому не верилось, что я за день столько всего успел сделать. В нынешнем 15 веке так интенсивно люди не работают.

Подпортило моё отличное настроение только посещение скотного двора в Воробьево. Ничего страшного я там не увидел, состояние скотины вполне приличное, однозначно что до выгона на выпас сена хватит, но вот невывезенный навоз меня просто потряс.

Скотника звали Первуша. Он мне все рассказал, показал и стал спокойно ждать моей оценки. А у меня не было слов. Я стоял и ошарашенно смотрел на стоящую в навозе скотину, не находя слов.

Наконец я их нашел и спросил:

— Объясни мне, почему у тебя назем не вывезен с самого Рождества?

Скотник начал объяснять, что навоз или назем как его сейчас называют, принято вывозить когда скотина выгоняется на выпас и начал пытаться это как-то обосновывать ссылаясь на стоящие после Рождества морозы. Но я этот бред слушать не стал. Прошедший февраль не был морозным и студеным.

— У тебя всю скотина страдает от копытной гнили. А ты потом будешь мне рассказывать, что корова почему-то легла и встать не может и приходится её на веревках держать. А как она встанет, когда у неё все копыта гниют от сырости в которой она стоит считай всю зиму.

Еще я хотел сказать, что при горении навоза из него уходит именно та вещь, ради которой его на поле и возят, но во время спохватился и говорить этого не стал. Этого здесь еще не знает никто, и слова для этого еще нет.

Ночевать в Воробьево моим новобранцам еще негде и когда завечерело, я велел построить их в две колонны по пять на будущем плацу, так чтобы в каждой оказалось ровно по половине, то есть по двести шесть человек.

Во главе каждой из колонн по сорок человек я поставил одного из моего первого десятка, которых я тут же назначил командирами этих сорока человек. Один оказался лишним. Им оказался небольшого роста, но судя по всему очень шустрый на ногу мужичок из холопов Ощеры