О мой Босс! Монстр для разведенки - Евсения Медведева

мне ту пьяную выходку. Будем считать, я помог тебе расширить жилплощадь. К тому же твой отец уж очень отчаянно обрабатывает меня, — расхохотался Мостраков и коротко кивнул нашему сопровождающему. Тот кивнул в ответ, тактично указал на чемоданы, а после того Мостраков отошел в сторону, и мы двинулись в направлении припаркованной у самого входа черной машины.

— Это наш проводник, — Дима указал на симпатичную молодую девушку европейской внешности. Блондинка помахала рукой и скрылась за рулём другого авто. — Ты же не собиралась в одиночку идти на гору?

Чёрт…Чёрт!

— Милена Львовна, вас так легко смутить! И это становится моим маленьким хобби, — Мостраков был сегодня разговорчив, как никогда. Он галантно распахнул заднюю дверь авто и помог мне сесть, царапнув напоследок странным взглядом. — Мне очень нравится твой забавный румянец.

— Дмитрий Сергеевич, а чего вы так довольно ухмыляетесь? — я обернулась, когда он наконец-то сел в машину, перебросившись с девушкой несколькими фразами. — Так и не скажешь, что вы злитесь на меня. Я могу подумать, что эта игра вам очень даже нравится. Вы нарочно выискиваете мои ошибки, исправляете их, а потом самодовольно преподносите на серебряном блюдце.

— Не стоит копать там, где изначально пусто, — Мостраков снова сжал переносицу и начал с усилием массировать. — Если я говорю, что мне нравится твоя реакция, то это означит, что мне просто нравится видеть, что ты не железная леди с цифрами в голове, а вполне живая и настоящая.

— И как давно в работе стала цениться человечность? — я достала телефон и включила его, чтобы написать Ире и родителям. — Я думала, что история с Чудновским должна была вас чему-либо научить.

— И научила, — хмыкнул Мостраков и закрыл глаза. — Если ты думаешь, что я дружил с этим подлецом, то сильно ошибаешься. Он был для меня сотрудником… Просто сотрудником.

— Которому ты уделял слишком много внимания? Соколовский рассказывал, что ты помогал его матери, давал свой дом на море…

— А вот этот вывод я сделал, — перебил меня Мостраков и метнул острый взгляд. — Нельзя совмещать работу и личные отношения. Потому нужно определиться. С намереньями. Усидеть на двух стульях не получится.

— Да? А сон в одной кровати и внезапное вторжение в ванную? — я подалась вперед, едва касаясь пальцами его подрагивающей руки. — Это к чему относится?

— К сексу, — вдруг выдал Мостраков, при этом ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он смотрел на меня так, словно позанесённые им слова были не более, чем истиной… А ещё он был удивлен, будто я и сама должна была догадаться, чего именно он хочет.

— Секс? Серьёзно? — я не выдержала и рассмеялась, пытаясь скрыть за весельем странный румянец, что поднимался от шеи прямо к щекам.

Боже, Милка! Он просто провоцирует, а ты ведёшься? Это затянувшееся собеседование, он как великий манипулятор вкладывает в твою голову свои мысли и мирно наблюдает, как ты борешься с ними! Но это его желания, это он пожирает тебя глазами! Или нет…

Но остановится ли он, если я и дальше буду призывать его к здравомыслию? Боюсь, что нет… Нужно бить его же монетой.

Решение, принятое мгновенно, почти невозможно ни проанализировать, ни уж тем более усмирить. Оно как рвущееся пламя вырывается, и все, что тебе остается – мириться с последствиями.

— Так вы наняли меня, чтобы сделать своей игрушкой? — рука взмыла к его лицу, и вот тут начались чудеса… Он дрогнул! Зрачки запульсировали, то и дело скрывая зеленые радужки.

— Тебя сделаешь игрушкой, как же, — прохрипел Мостраков и подался вперед. — Ты быстрее глотку перегрызешь, чем подчинишься мужчине…

— Слабому мужчине, — закинула я очередную приманку. — А вы, Дмитрий Сергеевич, слабый мужчина?

— Вот в этом-то и есть твоя ошибка, — вдруг суровое, почти серое лицо смягчилось улыбкой. — Сильный мужчина никогда не будет привязывать к себе женщину. Все эти сказки про подчинение, давление и сложные отношения между сабмиссивом и доминантом – не более чем выдумка для романов. Красивая картинка, но не более. Все держится не на страхе, а на добровольном плене…

— Добровольный плен? — мне стало жарко… Волна тепла прокатилась по затылку, замедлилась на задней поверхности шеи, превращаясь в капельки пота. — Вот что звучит эротично…

— А у тебя хороший вкус, Милена, — выдохнул Мостраков, обволакивая жаром с ароматом сладкой мяты и горечью крепкого кофе. — Добровольный плен – безумно приятно…

— Вам-то откуда это знать? Насколько мне известно, ваш брак тоже не образец семейных скреп. Так что про добровольный плен вам не впервой говорить?

— Возможно…

Мостраков толкнулся носом, то ли для восстановления дистанции, то ли желая усилить контакт. Но куда уж сильнее? Между нами только молнии не летали, и это скрывать было бессмысленно! И именно это ощущение пошатнуло мысль, что я выполняю его желание, а не своё.

— Но что сделала ты? Выбрала себе хорошего мальчика, подняла его по карьерной лестнице, делая ставку не столько на чувства, сколько на эффективность союза?

Мы замерли в паре сантиметров друг от друга. Водитель то ли нарочно, то ли случайно вилял по дороге, раскачивая нас, как детскую качель. Это был танец противостояния… То Дима наваливался на меня, заботливо подставляя руку за спину, чтобы я не упала, то я прижимала его спиной к сиденью, сокращая и без того полное отсутствие дистанции. Но отдаляться первой не хотела.

Смотрела на его губы и наивно пыталась найти в путаных мыслях хоть что-то стоящее. Но нет… Меня то и дело отбрасывало в пучину желания… Такого первобытного, откровенного и пугающего. Жар сменился холодом, морозец застыл на кончиках пальцев, запульсировал, заставляя прижаться к густой щетине. И я не стала сопротивляться…

— А сильные мужчины всегда сруливают в сторону бывшего мужа? — прошептала я, заметив, что взгляд Мостракова машинально соскользнул к пальцам моей правой руки, что покоилась на его плече. — Или это ревность?

— Ревность — низкое чувство, — сверкнул он своими красивыми зелёными глазами.

И неизвестно, чем бы закончилась эта поездка, если бы водитель с излишней резкостью не остановился в тени центрального подъезда к отелю.

И я только сейчас поняла, что мощь личности Мостракова настолько огромна, настолько она имеет на меня влияние, что вместо того, чтобы глазеть по сторонам, наслаждаясь