Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

— Вот! Я тебе говорил! Не надо на мотоцикле гонять по ночам! Теперь у тебя уже сил нет даже пару фраз исполнить!

— Да пошёл ты!.. — вдруг вырвалось у меня.

Я сбежал со сцены, прошагал по проходу и выскочил в фойе. Меня душили слёзы, и я поднимал лицо кверху, чтобы они не вылились, не показали мою слабость.

Хлопнула дверь, выбежала Ксения. Подскочила ко мне, заглянула в лицо и отшатнулась.

— Что с вами, Олег Николаевич? Что случилось?

— Ничего, Ксения. Ничего. Иди репетируй.

Я развернулся и почти бегом направился в туалет. И только вошёл туда, как тут же нахлынули воспоминания: вот так же я рыдал в кабинке для учителей, когда Марина ушла от меня. Почему всё это повторяется? Словно этой реальности доставляет удовольствие мучить меня.

Когда я наконец вышел из туалета, наткнулся на Воронина. Он перегородил мне дорогу своей массивной фигурой и тихо спросил:

— Олег Николаевич, у вас проблемы? Я могу помочь?

— Нет, Андрей, у меня всё нормально. — Я сделал шаг в сторону, пытаясь его обойти.

Но старлей ещё пристальней взглянул мне в лицо и спросил:

— С Мариной проблемы? Я могу помочь. Неофициально.

— Спасибо, Андрей. Я благодарен тебе за предложение. Но у меня всё в порядке. Пойдём в зал.

Когда мы вернулись, я заметил, что на сцене никого нет, а Брутцер с каменным лицом сидит на кресле в первом ряду, сцепив руки на животе. Я присел рядом и постарался как можно доброжелательнее проронить:

— Эд, извини, что я был так груб.

Он повернул ко мне голову, склонил к плечу.

— Олег, у тебя проблемы? Если так, давайте закончим репетицию и разойдёмся по домам.

— Нет, — у меня вырвался тяжёлый вздох. — Давай продолжим. Надо собрать спектакль к последнему звонку. И вся надежда на тебя.

Он посидел ещё немного, чуть покачиваясь в кресле. Потом вскочил и, обернувшись ко мне, предложил:

— Ну хорошо, давай пройдём ещё несколько сцен. И потом сделаем прогон вчерне. Согласен?

Я кивнул. И Брутцер отправился на сцену. Там вытащил из кармана сложенный вдвое текст пьесы и вгляделся в него. Что-то черкнул ручкой.

— Так, теперь давайте пройдём сцену Атоса и Миледи. Где у нас Миледи? Подождите, где Жанна Емельянова?

— Она экзамены сдаёт, — подала голос Катя, сестра Жанны. — Прислала меня на замену. Я текст знаю.

— Так не пойдёт, — сказал я. — Катя, или ты играешь, или Жанна. Если Жанна не может, значит, всё.

Катя смущённо опустила глаза, пожала плечами.

— Ладно. Слава Власов тут у нас? — поинтересовался Брутцер. — Тогда на сцену. Давайте репетировать.

Власов вскочил с места и взлетел на сцену.

— А где костюм? — Брутцер оглядел его с ног до головы. — Ксения! Костюм для Атоса есть?

— Ну, конечно, есть, Эдуард Константинович, — фыркнула Ксения.

Оказавшись на сцене, достала из чемодана очередной пакет и подала Славику. Тот убежал в подсобку. И минуты через две явился в голубом камзоле, широких бордовых штанах и даже ботфортах — Ксения сделала их как чехлы, которые натягивались прямо на ботинки. Но издалека они выглядели как настоящие сапоги.

— Ну давайте, давайте начнём! — Режиссёр в нетерпении захлопал в ладоши.

Меня заинтересовала эта сцена. Я помнил её из фильма, но в пьесе не читал, поскольку меня интересовали только те куски текста, где участвовал я.

— Так, Катя, сидишь на стуле. Входит Атос. Слава!

Власов сделал вид, что открывает дверь и входит. Встал неподалёку от Кати, которая, вскинув головку, выпалила:

— Вы кто? Вам что надо?

— Стоп! — закричал я с места.

Взбежал на сцену и подошёл к парню, который растерянно переводил взгляд то на меня, то на режиссёра.

— Слава, плащ у тебя где? Ты входишь, закрываешься плащом.

— Олег! — вмешался Брутцер. — Кто здесь режиссёр? Ты или я? Нет тут в пьесе никакого плаща. Чего ты выдумываешь?

— Эд… — Я смутился: не мог же я сказать, что в фильме сцена выглядит именно так. Атос входит, прикрываясь плащом. И лишь после вскрика Миледи отнимает его от лица. — Ну я подумал, что так будет интересней.

— Ладно. Пусть будет так, — согласился Брутцер. — Давай, Слава, закройся плащом.

Власов сделал всё, как предложил я, но дальше дело не пошло. Перечислить все имена Миледи он не смог. Их действительно очень много. И думаю, что, поскольку Смехов снимался в этой сцене один, глядя в камеру, ему вполне могли показывать текст. Всех этих «Анна де Бель, леди Кларик, Шарлотта Баксон…»

Когда провалилась и третья попытка, Славик совсем приуныл, лицо пошло красными пятнами, на лбу выступила испарина. Он мял в руках плащ и не знал, что делать. Я уж подумал, что Брутцер взорвётся и начнёт орать на парня из-за того, что тот не может выучить текст.

Но Брутцер посмотрел на меня как на последнюю надежду:

— Что будем делать?

— Суфлёр нужен, — сказал я. — Чтобы подсказывать текст.

В современном мире у каждого актёра в ухе торчит наушник, через который ему могут подсказывать текст роли. А здесь как это сделать? Помнится, когда Татьяна Пельтцер начала терять память, на сцене ей актёры подсказывали текст. А она даже умудрялась громко возмущаться: «Зачем вы мне подсказываете?»

— И куда мы его сунем? — с насмешкой поинтересовался Брутцер.

— Сколотить надо будку и поставить около сцены, — предложил я. — Сделаем плакаты и будем показывать. Зрители не увидят.

Я зашёл в подсобку, вытащил оттуда старые ноты и на другой стороне крупно написал все имена Миледи. Спрыгнув со сцены, показал Власову.

— Видно?

— Ещё как, Олег Николаевич! — обрадовался парень.

— Ну давайте заново! — скомандовал Брутцер. — Только, Слава, смотри искоса на текст, не пялься. Понял?

Парень кивнул, и они прошли с Катей их сцену. Слава оказался очень понятливым. Он считывал с текста слова, почти не глядя.

— Анна де Бель, леди Кларик, Шарлотта Баксон, баронесса Шеффилд, графиня де Ла Фер, леди Винтер. Видите, вас так много, а меня так мало…

Мне не нравилось, как играл Власов. Он не понимал смысла своего текста. Он не вкладывал в него того печального смысла, который вкладывал Смехов. Я опять не выдержал, вскочил на сцену и сказал Славику:

— Давай немного иначе это говорить.

И я повторил монолог Атоса, стараясь воспроизводить интонации Смехова. Выслушав мою горячую речь, Брутцер, сложив руки на груди, почесал за ухом и проронил:

— Олег, может, ты и за Атоса будешь играть? И за Арамиса, и за Ришелье? И вообще всех изобразишь?

Я вздохнул и, повернув к нему голову, стал изучать выражение лица нашего режиссёра: