Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

Я ушёл в прихожую, вытащил конверт. Вернувшись в кухню, я выложил его перед Мариной. У неё брови взлетели, ротик раскрылся. Она недоверчиво покачала головой.

— И сколько здесь?

— Не знаю. Я не считал, — я поднёс чашку к губам, сделал большой глоток чая, откусил кусок бутерброда и начал меланхолично жевать.

Марина осторожно взяла конверт, словно из него могли выползти змеи. Выложила на стол бумажки и стала раскладывать по номиналам. Отложила в сторону два чека для «Берёзки» — я только успел увидеть, что каждый по двести пятьдесят рублей. Потом так же аккуратно всё сложила, что-то шепча про себя.

— Здесь три с половиной тысячи. Это твой выигрыш?

Я кивнул и объяснил с улыбкой:

— Зайчик, я не ограбил сберкассу. Я честно гонял на мотоцикле. И победил. Да и вот, теперь я ещё член мотоклуба России, — я выложил перед ней удостоверение. — Ну как, добытчик я или нет? Хватит этого на первый взнос на кооперативную квартиру?

— Олег, ну что ты, — она мягко взяла мою руку, нежно погладила, из-за чего у меня защекотало в горле и приятная дрожь пробежала по спине. — Ну почему ты чувствуешь себя таким… — она запнулась.

— Нищим?

Она вздохнула с печалью, прикусила верхнюю губу.

— Ради денег не стоит рисковать жизнью, Олег, — наконец сказала она. — Я тебя очень люблю. Просто, потому что ты есть.

— Это хорошо. Только…

— Что? — она бросила на меня напряженный взгляд.

— Я понял. Но скажи мне. Кабель перерезали, или ты просто так сказала?

— Перерезали. Я выходила из дома, увидела, что он висит. Позвонила из автомата отцу. Он сказал, что пришлёт техников, которые всё восстановят.

— Я не думаю, что это хулиганы, — сказал я задумчиво.

— Олег, ну а кто это мог быть? — улыбнулась Марина. — Ну увидели какой-то кабель, решили разрезать.

— Марина, — я сжал ей руку. — Поверь мне. Я беспокоюсь не просто так. Ты не представляешь, сколько у меня врагов, которые бы хотели через тебя отомстить мне.

— Олег, ну ты становишься каким-то болезненно подозрительным. Не надо так!

Я не стал объяснять Марине, насколько я за неё боюсь. Я ощущал, что Марина в опасности, но не мог схватить её в охапку и отвезти насильно к Мельникову. Я смирился.

— Хорошо. Не буду, зайчик.

Когда мы ушли в спальню, я лишь коснулся головой подушки, как провалился в сон и проснулся лишь утром. Открыв глаза, увидел с сожалением, что Марина уже ушла готовить завтрак, и решил заняться зарядкой. Тридцать приседаний, столько же отжиманий от пола. Мускулы начали приятно гудеть, а я ощущал себя бодрым и посвежевшим. После душа сели завтракать с Мариной, она сварила мне невероятно ароматный кофе — очень крепкий, насыщенный с кислинкой, как я любил. Пожарила сырники и положила их целую гору, которую я полил сгущёнкой.

— Марина, а когда придут эти мужики чинить кабель? — задал я интересующий меня вопрос.

— Олег? Какая разница? Ты же в школу опоздаешь.

— Мариночка, какая школа? Сегодня же воскресенье, — улыбнулся я.

— Я помню. Но ты говорил, что у тебя репетиция твоего мюзикла.

— Да, точно. Я совершенно забыл об этом. Видишь, у меня уже начинается склероз. Но мне туда надо к одиннадцати. Так, когда придут телефонисты?

— Сказали, что придут часам к девяти.

— Прекрасно. Позовёшь меня, когда они явятся. Кстати, сырники просто чудо. Во рту тают. Никогда не ел ничего вкуснее.

Она пожала плечами и даже не улыбнулась на мой комплимент. Собрала тарелки, сложила в раковину, начала мыть. Я ушёл в одну из комнат дома, где оборудовал что-то типа небольшой студии — цифровое пианино, магнитофон «Юпитер», усилитель «Бриг-001», акустика, микрофоны. Поставив на пюпитр ноты с музыкой Дунаевского, наиграл пару мелодий. Оказалось, это самое «Скерцо» имеет вполне приличный звук. И не только рояля, как я думал. С помощью специальных кнопок можно было создавать вполне интересные электронные мелодизмы.

Только гитара звучала отвратительно, и я решил записать эту партию отдельно на Страте. Конечно, усилитель я бы предпочёл японский: Kenwood с индикаторами уровня звука, или Pioneer. Но у Брига оказался удивительно мягкий, тёплый, как говорили, «ламповый» звук, хотя никаких ламп в нём, естественно, не было — дискретная схемотехника на транзисторах. Но зато у него оказался вход для винилового проигрывателя. Thorens, который оставил мне Савин, я прицепить не смог. Нужно было спаять для него переходник — входы на всей советской аудиоаппаратуре — DIN пятиштырьковые, совершенно не подходили для западной. Но зато моя старая «Вега» подключилась идеально. Так что я прекрасно мог наложить хоть вальсы Штрауса, хоть мазурки Шопена. Хотя ни то, ни другое к постановке романа французского писателя не подходило. И я подумал, что нужно спросить Полину Комиссарову, какие композиторы были в моде во времена Дюма. Кроме ноктюрнов Клода Дебюсси да опер Жоржа Бизе я почему-то никого не мог вспомнить. И записей их у меня не было.

Увлёкся так, что не заметил, как пробежало время. И только стук в дверь оторвал меня от музицирования.

Пришли двое парней в синих спецовках, с аккуратными чемоданчиками. И я вышел с ними на двор, чтобы посмотреть, как они будут менять кабель. Они притащили целую бухту нового. Заменили полностью. Один из них подошёл ко мне, сказал вежливо, уважительно:

— Хозяин, принимай работу.

Я подошёл к телефону, поднял трубку, услышал гудок.

— Да, всё отлично. А кабель просто повредили? Или кусок вырезали?

Парень поднял удивлённо брови, почесал нос, потом сам задал вопрос:

— А есть разница? Судя по тому, что мы видели, кабель перепилили ножовкой, но не вырезали ничего из него. А что?

— Если бы это ребятня была, то они бы кусок вырезали. Там свинцовая оплётка, пацаны её выдирают, на костре плавят и фигурки делают. Из глины мастерят форму, скажем, в виде пистолета или кастета. Заливают, шлифуют…

— Хм, — ухмыльнулся техник. — Как вы хорошо это знаете. Нет. Ничего никто не вырезал.

— Значит, просто решили повредить. Ясно. Спасибо. Я вам что-то должен за работу?

— Нет, — он покачал отрицательно головой.

Но я все равно вытащил из кармана червонец, отдал ему. И тот не отказался, взял с благодарностью.

Я вернулся к Марине, которая, что-то напевая, убиралась на кухне. Протирала окно. Я ощущал какую-то странную тоску внутри, предчувствие чего-то нехорошего. Уезжать мне очень не хотелось. И я предложил:

— Марина, а давай я отменю к черту эту репетицию, и мы с тобой пойдем куда-нибудь. Скажем, в парк Горького, покатаемся на каруселях,