Ренард. Зверь, рвущий оковы - Дмитрий Шатров

Де Креньян сразу его не признал — для людей все Иратшо на одну личину — но по разговору понял, что перед ним старый знакомец. Единственно не догадался, как он здесь очутился. До Иль-де-Вилон сколько лиг? Вот то-то и оно. Даже интересно стало.

— Не придётся… — неуверенно протянул Иратшо, повернулся к Ренарду и поперхнулся, не сдержав удивления. — Так эт ты чёль? Тот хитрющий?

— Я, — не стал скрывать де Креньян. — Сам-то как здесь оказался?

— Как, как… колбаску почуял да оказался… у нас, знашь, хлебалом не щёлкают, кто успел, тот и съел.

— Ну так что, за работу возьмёшься?

— Гля, какой шустрый! Ужо меня во второй раз не обманешь, — погрозил кривым пальцем Иратшо, с вожделением посмотрел на колбасу и деловито спросил. — Работать чего?

— Да немного, — пожал плечами Ренард, — могилу выкопать и нашего товарища похоронить.

— Тьфу, делов-то… — хмыкнул чужанин и схватил колбасу. — За такое-то подношение, почему бы и нет…

Дальше было невнятно, потому что Иратшо набил полон рот.

— Где могилу копать? — спросил он, когда проглотил последнюю крошку.

— Вон под тем сдвоенным деревом, — показал де Креньян.

— Покойник?

— Там.

Иратшо посмотрел в указанном направлении, наклонил голову набок, потом на другой. И конечно же, понял, что хоронить надо не Блеза. Но обо всей коварности Ренарда пока не догадывался.

— Где? Не вижу.

— Там, — повторил де Креньян, а Бородатый кивком уточнил конкретное место.

— Эвон чё, — озадаченно крякнул чужанин и печально вздохнул. — Снова меня надурил. Отказаться нельзя?

— Нельзя, — подтвердил Ренард, — мою еду ты уже съел.

— Хоть добавишь немного, за вредность?

Де Креньян вытащил руки из-за спины и показал ещё одну, точно такую же порцию. Иратшо заметно повеселел, и, прежде чем Ренард хотел уточнить, что именно нужно сделать, размылся косой полосой и взлетел к небесам.

— Блез, спрячься куда-нибудь, от греха! — крикнул Ренард и сам отступил за сосну.

Тотчас под сдвоенным деревом глухо бухнуло, словно с высоты тяжёлый мешок уронили. Взметнулось пыльное облако вперемешку с корнями и хвойной подстилкой, кустками полетела земля… Иратшо на миг показался на краю свежей ямы и снова размылся дугой по направлению к куче. Раздался сочный шлепок, звякнули звенья кольчуги, на деревья вокруг плеснуло потоком дерьма.... Снова дуга, уже от кучи к яме… Через миг чужанин шёл к месту призыва, весь в коричневой жиже, а под сдвоенным деревом возвышался притоптанный холмик могилы.

— Принимай работу, хозяин! — крикнул Иратшо, слава богу, издалека.

— Принято! Спасибо тебе. Я плату здесь оставлю, — Ренард положил продукты к подножью сосны, а сам отбежал глубже в лес.

— А крест? — долетел из подлеска требовательный бас Блеза.

— Сдурел, бородатый? Где я, а где крест? Это сами, — возмущённо откликнулся Иратшо, подхватил еду и пропал.

***

Терять друзей всегда неприятно, но Ренард сейчас не печалился — злился. На Гастона, за его безрассудный поступок. На амулет Трёх Богов, который отказался помочь. И больше всего на себя за то, что оставил без воздаяния гибель товарища. От гнева пылало лицо, ярость душила, пальцы побелели на эфесе меча.

Судя по скрипу зубов, сжатой в деснице секире и невнятным проклятьям, слетавшим с губ, Блез испытывал схожие чувства.

На поляне, где Гастон принял смерть, бродили Псы ла Мюэтта. Рыжий с дылдой рассматривали следы на тропе. Чернявый стоял у лежбища Карнабо и оттирал ветошью наборный пояс с парными ножнами. Настроения разговаривать не было, и приятели почти проехали мимо, когда в спину прилетел его насмешливый голос:

— Слышь, парни Вы там порешайте между собой, как должок возвертать будете. Ваш-то спор проиграл.

— Да чего там решать, прямо сейчас и вернём, — тут же отозвался Ренард и скатился с седла.

Возможно, чернявый был слишком уверен в себе, возможно, жажда наживы сыграла, возможно, тот факт, что противник сразу не схватился за меч…Как бы то ни было, он ни на мгновение не отвлёкся от своего занятия и со спокойной наглой улыбкой дожидался Ренарда. Возможно, даже удивиться не успел, когда тот в два шага подошёл и без размаха влепил ему в челюсть. С правой, от всей души, так, чтобы кости вдребезги.

Заполошный хрюкнул, закатил глаза и рухнул подрубленным деревом прямо в засохшую красную лужу.

— Считай, возвернули, — выплюнул де Креньян, нагнулся и вытянул из ослабевших пальцев пояс Гастона. — Это я заберу.

— Стоять! — проревел у него за спиной Блез. — Ляжете все!

Ренард отпрыгнул, развернувшись в полёте. Выхватил меч, готовый схлестнуться с новым врагом. Но не пришлось. Бородатый теснил конём их обоих. Дылда с Рыжим вскинулись было, но теперь отступали, не предпринимая попытки напасть. Погибнуть здесь и сейчас они не желали.

Де Креньян презрительно сплюнул и вкинул меч в ножны.

***

— Мы куда, — поинтересовался Ренард, когда они въехали в город.

— Пить, — решительно заявил тот.

— А доклад комтуру?

— Рыжий доложит. А вон как раз и таверна, — показал рукой Блез и прочитал по слогам название. — Сну-ла-я ры-ба.

Тем не менее доклад состоялся. Только не комтуру а командору. Прежде чем нахлестаться вдрызг, приятели отправили кему пакет, где подробно расписали, как погиб Бесноватый, истребовали пополнения и спрашивали, что им делать дальше. И очень удивились, получив через несколько дней ответ.

Там было одно короткое слово.

Ждать!

Глава 19

История Армэля мало чем отличалась от сотен подобных. Младший сын благородного рода: ни наследства, ни особого выбора. Судьба предопределена с момента рождения — служба в армии или служение церкви. Воспитанный в истинной вере, Армэль больше ко второму склонялся. И хотя, как любой дворянин мечом он владел, всё же предпочитал грубому стальному клинку изысканное доброе слово. Возможно потому, что горя не видел, возможно, просто так сложилась судьба.

Аллод его рода находился меньше, чем в дне пути от столицы, поэтому родители озаботились, чтобы Обряд Посвящения он принял в главном соборе страны. И это оставило неизгладимый след в памяти, тогда ещё совсем юного, Армэля. Те детские образы остались с ним на всю жизнь…

…Островерхие ажурные башни, казалось, устремлялись к небесам. Колоссальные своды стрельчатой арки дарили осознание собственной ничтожности. Грандиозные залы, полные