Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

на севере Испании, а мусульмане и иудеи рассеялись по всему средиземноморскому побережью. Тем временем Ибн Рушд без колебаний принял новый политический режим, заняв почетное место при дворе Альмохадов, хотя другие выдающиеся мыслители решили начать новую жизнь в иных местах.

Среди изгнанников был и великий еврейский философ Маймонид, в ходе своих странствий оказавшийся в Египте. Там он продолжил участвовать в культурных дискуссиях, посвященных его утраченной родине, занимая твердую позицию в защиту тех иудеев (хотя она распространялась и на христиан, и на неортодоксальных мусульман), которые отказались от своей веры лишь ради того, чтобы остаться в своих домах. В знаменитом «Послании о гонениях» Маймонид дает неодобрительный ответ всем тем, кто слишком уж легко осуждал этих людей, ведь их действия определялись не собственной волей, а всеподавляющим насилием угнетателей:

Если же он [иудей, отступивший от своей веры] не погиб, предпочел под давлением извне нарушить закон и не умереть – поступил нелучшим образом и осквернил Имя Всевышнего по принуждению. Но не полагается ему ни одно из семи видов наказаний, ведь нигде в Торе – ни по отношению к незначительным погрешностям, ни по отношению к тяжким преступлениям – не находим мы случая, чтобы Всевышний наказал человека, действовавшего против своей воли[181].

Тех, кто сопротивлялся ценой своей жизни, полагал Маймонид, подобает прославлять как мучеников – но осуждать остальных было бы несправедливо. Важна не публичная демонстрация собственной праведности, а внутренняя преданность. Например, если иудея заставляют посещать мечеть или принять крещение, он может делать это без угрызений совести во избежание преследований и убийства. Между тем в глубине своего сердца он обязан держаться за свою веру даже сильнее, чем те, кто имеет возможность открыто демонстрировать свое благочестие.

А если кто-нибудь скажет или даже подумает, что нарушивший предписание «пусть умрет и не преступит» достоин смерти, это будет грубой ошибкой ⟨…⟩ Если человек хочет втайне исполнять все шестьсот тринадцать заповедей, он может это делать и никто не будет ему мешать[182].

В этом послании Маймонида дается теологическое обоснование «диссимуляции» – «приспособленчества» – практики, которая всегда была (и останется) привычной для обитателей Средиземноморья на протяжении столетий. Всякий раз, когда под действием сил, властвующих историей, их мир становился непригодным для жизни, эти люди знали о путях отступления в сокровенные глубины своего сердца, где можно было лелеять совершенно иное представление о реальности. Две совершенно разные жизни – публичная и личная – могли разворачиваться параллельно, и в их соединении воедино не было никакой необходимости. Для потерпевших поражение в великой игре истории диссимуляция была признаком непобедимой капитуляции.

12

Но и фундаменталистский режим Альмохадов в конечном итоге стал достоянием истории. Христианские королевства севера Испании нанесли им военное поражение[183], а мусульманские владения в Андалузии вновь распались и превратились в мозаику мелких монархий, постепенно сократившись до пределов Гранадского эмирата – последней мусульманской державы на Пиренейском полуострове, которая просуществовала до конца XV века. Христианское завоевание Испании было долгим и мучительным процессом, не имеющим ничего общего с тем, как он представляется в выспренних рассуждениях о так называемой Реконкисте, характерных для Нового времени. Мусульманских и христианских правителей нередко связывали дружественные альянсы, и ситуации, когда войска двух конфессий вместе сражались против общих противников, были вполне обычным делом.

Если правителям эта ситуация оставляла возможности для маневра, то для обычных людей гибель мусульманских государств обернулась радикальными последствиями. После завоевания христианами очередного пиренейского города проживавшие там мусульмане внезапно оказывались чужеземцами у себя на родине, сталкиваясь с еще худшими ограничениями, чем те, что устанавливались Альмохадами. Многие из этих людей, которым приходилось делать выбор между обращением в другую религию, изгнанием или казнью, следовали совету Маймонида и притворно отказывались от своей веры. Так на Пиренейском полуострове среди новообращенных христиан конверсос появились мориски, ставшие еще одной группой наряду с марранами (крещеными иудеями). Подобно иудеям, уже прошедшим этот путь, морискам пришлось обучиться искусству диссимуляции, вырабатывая в себе резкое различие между публичной маской покорных христианских подданных и тайнами, которые они скрывали в своем сердце.

Отрезанные от единоверцев, мориски и марраны могли хранить свою исходную веру, полагаясь лишь на память, без помощи текстов, которые теперь оказались под запретом. Они растворили свои традиции в плавильном котле воображения, из которого выкристаллизовалось нечто новое. Эта секретная рецептура позволила им создать такие формы религиозного культа, в которых традиционные ритуалы сочетались с элементами, заимствованными из обрядов их угнетателей-католиков. Для восполнения ряда утраченных элементов богослужения мориски делали больший акцент на аскетизме и самоотречении. Эти практики придавали новые силы тем немногим молитвам, которые они еще могли помнить, словно в самих этих словах скрывалась божественная сущность. Кроме того, они познали мистическую ценность молчания, открыв для себя неисчерпаемые сокровища, таившиеся в ее сокровенных глубинах. Нет ничего удивительного в том, что из семьи марранов происходила святая Тереза Авильская – самый знаменитый представитель испанского христианского мистицизма.

В то же время давление, которое испытывали представители нехристианских конфессий, способствовало и появлению противоположной тенденции. Некоторые из них вместо поиска убежища во «внутренней цитадели» мистицизма стали сомневаться в ценности религии как таковой. Они не объявляли себя атеистами открыто – за таким жестом последовали бы еще большие гонения, – но перенастраивали свой моральный «компас» в соответствии с всецело мирскими координатами.

Томиться по спасению в посмертном существовании, жертвовать собственной жизнью, терпеть мучения, погибать на костре – ради чего? Кем это предписано? Авторитеты были отвергнуты, а альтернативным судией стало внутреннее «я», которое позволяло марранам еще до какого бы то ни было суда выносить себе оправдательный приговор, отвергая любую веру и освобождаясь от любых уз. Крайняя степень напряженности между иудаизмом и христианством способствовала нарастающему безразличию к религии в целом. Не будучи ни иудеями, ни христианами, подобные конверсос обнаруживали выход именно в таком двойном отрицании – ни одно, ни другое[184].

Это тягостное разочарование заронило первые семена сознания современной эпохи.

13

Жизнь испанских евреев и мусульман, которые стойко придерживались собственной религии и не скрывали этого, была тяжела. Подвергаемые дискриминации и лишенные большинства публичных прав, эти люди добывали средства к существованию, предлагая маргинальные для христианского общества услуги. Некоторые становились банкирами, воспользовавшись запретом католической церкви на предоставление ссуд под процент. Но, несмотря на свое богатство, они были практически беззащитны перед собственными должниками-христианами, которые могли отказаться выплачивать долг, сославшись на законы и обычаи. Другие использовали знания древних научных текстов, взявшись за медицинскую практику, однако и это ремесло зависело от милости христианских властей, которые могли в любой момент