Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

миров. Эти люди говорили на сирийском – диалекте арамейского языка, выступавшем в Восточном Средиземноморье в качестве lingua franca. Еще в заключительный период ромейского господства сирийский язык стал связующим звеном между христианской эрой и наследием прежнего греческого мира. Такие переводчики, как Сергий Решайнский, перелагали на сирийский ряд классических греческих шедевров – труды Галена по медицине, философские трактаты Порфирия и работы Аристотеля по логике, наряду с текстами христианских авторов, таких как Псевдо-Дионисий Ареопагит. Особое внимание сирийских переводчиков привлекали трактаты по логике, в которых устанавливались правила корректного мышления и грамматика философской аргументации. Будто бы в ответ на таинственный порыв, затягивающий миры в расселины истории, переводчики пытались отстоять нечто способное определять – как минимум в пределах разума – границы рационального, надлежащего и истинного.

С появлением мусульман работа переводчиков стала более интенсивной. Их усилия больше не были исканиями одинокой горстки людей – они стали частью более масштабных начинаний по возведению моста между великолепием прошлого и амбициями новой эпохи халифов.

3

История христианских переводчиков и хранимого ими греческого наследия продолжилась далеко к югу Сирии. Географически эта история охватывала голубую ленту Евфрата, разворачивалась над яркими просторами пустынь Ирака и затем достигла долины, где до самых берегов Тигра тянулись сплошные зеленеющие поля. Там она остановилась, чтобы заново начаться в городе легенд – Багдаде.

Рассказывают, что однажды Аль-Мансур, второй халиф из династии Аббасидов, передвигался вдоль берегов Тигра в поисках подходящего места для основания своей новой столицы. Всё в этом городе с самого начала замышлялось сделать совершенным. Аль-Мансур расспрашивал своих советников об удобных местах, исходя из наличия поблизости различных ресурсов и доступности будущего города для купцов и войска. Затем халиф принялся искать для своего замысла высшие знамения. Ему стало известно, что в книгах христианских монахов содержится пророчество о будущем великом граде, который возникнет на месте небольшого храма на берегу Тигра. Говорилось, что построит этот город некий человек, зовущийся Миклас. И Аль-Мансур разинул рот от изумления, ведь именно так в детстве звала его няня. Он тут же отправился на это место, безмятежно переночевал в маленькой церкви и после пробуждения, помолившись, распорядился заложить здесь свою столицу[165]. Для определения наиболее подходящей даты для начала работ Аль-Мансур посоветовался с тремя астрологами – арабом, персом и евреем, которые вместе определили день – 30 июля 762 года. Чтобы раздобыть необходимые для строительства материалы, халиф приказал своим людям разобрать руины императорского дворца в Ктесифоне – резиденции древней Сасанидской империи, которая правила в Ираке до прихода ислама: это решение было призвано наполнить новый фундамент былым имперским духом. Оставалось лишь определиться с названием города. Для этого Аль-Мансур соединил два древних персидских слова: Баг («Бог») и Дад («данный») – и создал Багдад, город, «данный Богом»[166].

Этот город, выстроенный по тщательно продуманному проекту, должен был сочетать Небо и Землю. В самом центре Багдада располагалась цитадель идеально круглой формы, воспроизводившей очертания небесного свода, в стенах которой было проделано четверо ворот, подобно четырем рекам, вытекавшим из Эдемского сада. Внутри цитадели Аль-Мансур основал свой первый дворец.

В последующие десятилетия Багдад стремительно рос. В город переселялись сотни тысяч людей, строивших свои дома вокруг цитадели, благодаря которым новая столица Аббасидов быстро превратилась в один из крупнейших городов мира. Багдад стал сказочной сценой для сказок «Тысячи и одной ночи», в которых переодетые простолюдинами халиф Харун ар-Рашид и его визирь Джафар бродили по ночным улицам в поисках увлекательных историй и удивительных приключений.

Именно в этом центре торговли и обмена христианские переводчики-зимми обнаружили новых сторонников, которые помогли им спасти наследие классической Греции.

4

Внук основателя Багдада халиф Харун ар-Рашид в народных сказках изображен великолепным и при этом гуманным правителем. Он находил время, чтобы выслушивать своих подданных, и при любой возможности предпринимал усилия по восстановлению справедливости. Историки почти не сомневаются в том, что правление Харуна ар-Рашида было блистательным. Представление о его величии на фоне монархов, правивших тогда в Европе, может дать такой анекдот. В 797 году король франков Карл Великий направил двух своих придворных в сопровождении переводчика-еврея, дабы засвидетельствовать халифу свое почтение. Харун ар-Рашид в знак того, что был рад новому знакомству, послал Карлу белого слона по кличке Абуль-Аббас. Франкский король, взволнованный столь экзотическим даром, не смог найти лучшего ответа, чем две эльзасские охотничьи собаки, на что халиф откликнулся подарком механических часов из позолоченной бронзы. В хрониках правления Карла Великого европейские приключения Абуль-Аббаса, погибшего в военной экспедиции своего нового хозяина против племени данов, описаны в подробностях, тогда как в багдадских летописях ничего не говорится о незначительном обмене дарами с второстепенным далеким монархом[167][168].

Если величие Харуна ар-Рашида подтверждено историческими фактами, то в его гуманности и дальновидности возникают определенные сомнения. У халифа было два любимых сына: старший Аль-Мамун, рожденный от персидской наложницы-рабыни, и младший Аль-Амин, чьей матерью была арабка, законная жена Харуна ар-Рашида. Аль-Мамун, осознавая непрочность своего положения ребенка-полукровки, рос под сердечным наставничеством визиря своего отца Джафара и стал образованным юношей. Тем временем его брат, на чьей стороне была благосклонность двора, не слишком уделял внимание своему интеллектуальному совершенствованию. Когда для халифа пришло время выбирать себе наследника, он предпочел Аль-Амина – не столь талантливого, зато чистокровного аристократа и араба. А чтобы старший сын знал свое место, Харун ар-Рашид распорядился казнить его учителя Джафара, который был халифу другом и верным визирем.

Вскоре после смерти Харуна ар-Рашида два брата начали жестокую войну, быстро завершившуюся в пользу Аль-Мамуна, который завоевал Багдад и казнил Аль-Амина. После этого однажды ночью новому халифу во сне явился странный человек:

Узрел он сидящего в кресле человека с красновато-белой кожей, высоким лбом, кустистыми бровями, лысой головой, темно-синими глазами и благородными чертами. «Во сне я увидел, что стою перед ним, охваченный благоговейным страхом. Я спросил: ”Кто ты?“ Он ответил: ”Я – Аристотель“. Обрадованный, что нахожусь рядом с ним, я спросил: ”О философ, можно ли спросить тебя?“ Он отвечал: ”Вопрошай“. Я спросил: ”Что есть добро?“ Он ответил: ”Всё, что является добром в соответствии с разумом“. Я спросил: ”А еще что?“ Он ответил: ”Всё, что является добром согласно закону веры“. Я спросил: ”А еще что?“ Он ответил: ”Всё, что является добром в мнении множества людей“. Я спросил: ”А еще что?“ И он ответил: ”Больше – никаких ”еще“»[169][170].

Аристотель явился Аль-Мамуну не случайно. Уже при Харуне ар-Рашиде сочинения греческих классиков стали атрибутом роскоши, который обязательно должен