Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

Столь доблестные деяния не остались без внимания – ромейский император, постоянно искавший пополнение для своего войска, направил к Дигенису гонца с приглашением на аудиенцию при дворе. Однако Дигенис отреагировал на это прохладно: двоерожденный властелин границы не имел ни малейшего желания переступать порог государевых палат и питал еще меньшее уважение к властям предержащим. Ответ его был прям: если император желает его видеть, то может явиться к нему и сам. Тогда император действительно покинул свой дворец в Константинополе и направился в пограничные земли, чтобы встретиться с четырнадцатилетним Дигенисом Акритом и даровать ему знатный титул. Императору было невдомек, что подобные условности для Дигениса не имели никакой ценности.

Тем временем поблизости от тех мест, где пребывал Дигенис, от победы к победе шел еще один воитель. Не ромейской крови, не арабской и не христианской веры, но мусульманской – и не мужчина то был, но женщина по имени Фатима, которая тоже была необыкновенным ребенком. Всего пяти лет от роду она уже напоминала десятилетнюю девочку и сызмальства обучалась воинскому мастерству. Похищенная в юном возрасте неприятельским арабским племенем, Фатима росла в рабстве, ухаживая за верблюдами и лошадьми. Хоть она и принадлежала к самому презренному сорту людей, ее лицо всегда было покрыто, как у благородной женщины, и она никогда не упускала случая продемонстрировать свою доблесть, участвуя наравне с мужчинами в самых опасных делах. Столь совершенным было воинское мастерство Фатимы, что ее стали называть Амира Зат аль-Химма (Дельхемма), «обладательница силы и доблести»[161]. Узнав, что ее новое племя собирается напасть на ее родное племя, она поскакала во главе войска, одержала победу над людьми своего отца, после чего искусно договорилась о воссоединении двух племен.

Своей семьей Фатима признавала лишь коня и доспехи, не испытывая ни малейшего желания обзавестись мужем. Но политическая воля распорядилась иначе, и ей пришлось выйти за человека, которого она презирала. Фатима не пускала его в свой шатер, швыряя в него грязью при любой его попытке приблизиться к ней, но однажды ночью муж подмешал ей в воду сильное снотворное снадобье. Как только Фатима уснула, ее муж вошел в шатер и силой овладел ею. От этого насилия родился мальчик, хотя, в отличие от родителей, кожа его была черной. Отец отказался от ребенка, и его растила в одиночку мать-воительница, сделав сына своим товарищем по оружию.

Пока Фатима воспитывала ребенка в воинском духе, Дигенису Акриту приходилось оборонять свой небольшой лагерь, разбитый на великолепном лугу среди гор. Его противниками были львы, разбойники, бродячие солдаты, а однажды даже дракон. Каждую ночь Дигенис возвращался к своей жене – единственному существу в мире, которое он почитал священным. Кроме любви к ней и страха перед Богом, который заставлял трепетать его сердце, Дигениса больше не связывали никакие узы. Безжалостный и не ведающий закона, Дигенис не ощущал угрызений совести, когда убивал других, а совершая насилие, он беспокоился лишь о том, что согрешил против моногамии.

Амира Зат аль-Химма, напротив, чтила законы своего коллектива. Она признавала решения халифа и его преемников, даже если они шли вразрез с ее собственными интересами, и ощущала ответственность перед своим народом. И всё же мусульманская воительница не поддавалась искушению разделять друзей и врагов по религиозному признаку. Для Фатимы, как и для Дигениса Акрита, христиане и мусульмане в зависимости от ситуации и наличия взаимного уважения могли выступать то противниками, то союзниками. Такую же позицию занимали и многие другие воины пограничья той эпохи, находившиеся между двумя конфессиями, – они легко меняли стороны и союзников. Так поступил и супруг Фатимы: после того как изнасилованная им жена напала на его войско, он попросил убежища у ромейского императора, заставив людей из своего клана принять христианство. Амира Зат аль-Химма вскоре и сама присоединилась к христианскому императору в Константинополе, предложив свою помощь в войне с его недругами.

После бесчисленных приключений оба героя встретили смерть по своему характеру. Амира Зат аль-Химма дожила до зрелых лет, окруженная восхищением своего народа. Она умерла во время паломничества в Мекку – благословение для правоверного мусульманина. Дигенис Акрит, напротив, так и прожил вне общества, хотя со временем прекратил свои скитания и поселился во дворце, построенном собственными руками. Согласно одной из версий, он внезапно скончался, когда нежился в ванне с женой, впервые за всю свою жизнь ослабив бдительность. Другие утверждали, что смерть встретилась с ним лицом к лицу, приняв облик Харона – легендарного проводника, переправляющего на лодке души умерших в загробный мир. Дигенис Акрит и Харон сошлись в бою в полном вооружении на «мраморном току» и бились, пока двоерожденный герой не испустил свой последний одинокий вздох – рядом не было ни друга, который мог бы его утешить, ни священника, который отпустил бы его грехи[162].

2

Дигенис Акрит и Амира Зат аль-Химма никогда не ступали на пустынные земли пограничья христианского и мусульманского миров. Их истории разворачивалась исключительно в голосах народных сказителей, откуда они переместились в немногочисленные рукописи, сохранившие эти устные предания. Однако в приключениях Дигениса и Фатимы отразились реалии жизни тысяч людей, обитавших в IX веке на территории между Каппадокией и Сирией на стыке различных верований, народов и культур[163].

Ощущение потерянности (displacement), появляющееся в сюжетах о Дигенисе Акрите и Амире Зат аль-Химме, было знакомо большинству населения Сирии, которое составляли христиане, проживавшие вблизи новых мусульманских владык. Вплоть до VII века для обитателей восточных берегов Средиземноморья продолжался период относительной стабильности – сначала под единым правлением первых римских цезарей, а затем в составе той сохранившейся части Римской империи, которая получила название «Византия». Несмотря на частые внутренние раздоры между различными христианскими сектами, в их мире доминировала единственная религия и единственная политическая власть, хотя последняя постепенно ослабевала. Но затем, в 622 году, произошел резкий поворот истории, когда пророк Мухаммад и небольшая группа его последователей принесли проповедь Аллаха из арабского города Мекки в близлежащий город Медину, положив начало мусульманской эре. Всего полтора десятилетия спустя, в 637 году, под натиском войска «правоверного» халифа Умара пали город Антиохия и вся северная часть Сирии. Исламские завоевания происходили молниеносно и влекли за собой политические и культурные трансформации на огромных территориях. Арабские воины становились во главе своих новых владений, перестраивая общество в соответствии с этнической и религиозной сепарацией. Для зимми – немусульман, к которым относились христиане, иудеи и зороастрийцы[164], – были введены особые налоги и ограничения, и теперь они оказались чужеземцами на собственной родине, которым приходилось договариваться о своем новом статусе.

Но, в отличие от повелителей