Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

Религия Мани нашла благодатную аудиторию и среди торговцев, чьи мирские дела без затруднений укладывались в рамки доктрины, которая не демонизировала посюсторонний мир. Разделение адептов вероучения на два уровня позволяло обрести спасение и людям, которые удовлетворяли потребности Избранных, не посвящая при этом всю свою жизнь вере. Помимо торговцев, манихейство распространяли через границы профессиональные миссионеры. Мани наставлял своих посланников сохранять гибкость, приспосабливая доктрину к локальным культурам: пока дух учения оставался неизменным, его основатель не видел проблемы в изменении его буквы. Мани лично занимался реформой арамейского алфавита, чтобы его труды было легче переводить на языки соседних земель. Для тех, кто принес клятву на верность царству, лежащему за пределами мира сего, границы, которые навязывались соперничающими империями и народами, были не более чем линиями, начерченными на песке.

Однако у этой отстраненности от исторической динамики в конечном итоге обнаружилась своя цена. Как предупреждал своих учеников Иисус Христос, не присягнувшие на верность миру всегда будут вызывать гнев тех, кто черпает свою силу из суеверия, будто миром сим всё и заканчивается. «Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир»[155].

24

Когда Мани проповедовал в Центральной Азии, на трон Персии вступил новый государь, имевший репутацию мудрого монарха, интересы которого не ограничивались богатством и властью. Поэтому в начале правления шахиншаха («царя царей») Шапура I Мани вместе с растущим кругом своих последователей решил вернуться в сердце Персии. Пророк Света попросил аудиенции у правителя, чтобы изложить тому свое учение. Царь согласился и с первой же встречи поддался очарованию космологии Мани. Шапур даровал Мани царское благословение, распространив свое покровительство на всех, кто отправлялся проповедовать его учение. Казалось, Мани была уготована необычайно легкая пророческая стезя.

Однако в 272 году благосклонный к Мани Шапур I скончался, а спустя год на персидский престол взошел Бахрам I. Мани не обращал внимания на происходившее при дворе шахиншаха, возможно полагая, что политические события больше не смогут прервать триумфальное шествие его религии. Но когда Мани собирался предпринять очередное путешествие на Восток, к нему явился гонец с распоряжением прибыть ко двору Бахрама. Оставив наставления ученикам, Мани отправился в Бет Лапат (Гондишапур), где находилась резиденция монарха. Двор встретил Мани не слишком дружественной атмосферой. Он тут же подвергся критике зороастрийских жрецов, которые обвинили его в распространении непатриотичного учения, угрожавшего духовным основам Персии. Затем Мани допросил и сам правитель. «Почему же Бог дал свое откровение тебе, а не мне, властелину державы?» – спросил Бахрам I. «Бог – это и есть Властелин», – отвечал Мани[156][157].

Публичное умаление власти шахиншаха было равносильно подстрекательству к мятежу. Бахрам приказал стражникам схватить Мани. Те заковали его руки и ноги в кандалы и обмотали его тело тяжеленными цепями – брошенный на землю Мани был обречен умереть от удушья. Лишь горстка последователей осмелилась остаться рядом с испускающим дух учителем. Однако смерть Мани от этой казни, ставшей для его адептов аналогом распятия Христа, наступила лишь спустя двадцать шесть дней.

25

Подобная Страстям Христа смерть Мани лишь активизировала его учение. «Посланцы света» перенесли свой «святой престол» в расположенный на территории сегодняшнего Ирака город Ктесифон, отправляя оттуда миссии для создания новых опорных пунктов – в Египте, Алжире, на Пиренейском полуострове, в Галлии, Италии и Далмации. Где бы ни появлялись последователи Мани, они встречали теплый прием среди обычных людей и враждебность со стороны властей.

В римских землях императоры-язычники с недоверием относились к религии, явившейся из враждебной Персии, а их христианские преемники причислили учение Мани к ересям. Последователей манихейства бросали в тюрьмы, лишали имущества и приговаривали к каторге, а их предводителей сжигали заживо вместе с их священными текстами. К концу VI века манихейство практически исчезло во всей Европе и Северной Африке, а когда в Средние века учение Мани ненадолго возродилось в Европе среди богомилов в Болгарии и на Балканах, а также у катаров в Южной Франции, официальная церковь не медлила с их истреблением.

В Персии дела обстояли не лучше. Правители династии Сасанидов изгнали манихеев, вынудив их перенести свой «святой престол» в Самарканд (расположенный в современном Узбекистане). А через несколько столетий, с появлением исламских властителей, началась новая волна гонений, и адепты учения Мани были вынуждены отправиться еще дальше на восток.

Наконец искатели Света нашли единственное пристанище среди уйгуров Китайского Туркестана, обитавших неподалеку от современной Монголии. В их державе манихейство вернуло свою былую славу, получив со временем статус официальной государственной религии[158]. Манихейские миссионеры возобновили свою деятельность, совершая паломничества в северном направлении – в Сибирь – и на восток, в Китайскую империю. Там их радушно принимали при дворе императрицы У Цзэтянь (правила в 665–705 годах), где последователи Мани на равных участвовали в публичных дискуссиях с местными адептами буддизма, даосизма и конфуцианства.

Казалось, что после нескольких веков скитаний манихеи обрели постоянную крышу над головой. Однако в начале XIII века правитель монголов Чингисхан начал военную экспансию за пределы своей страны. Он напал на уйгурскую державу, стремительно завоевал её и двинулся дальше во все стороны света. За несколько лет монголы захватили Китай и Центральную Азию, добрались до Ближнего Востока и Восточной Европы. В их новой империи, основанной на суровой воинской этике, проповеди Мани о ненасильственной борьбе с тьмой не нашлось места. Пламя манихейства, потушенное военными репрессиями, окончательно угасло.

26

В 1292 году, во времена правления внука Чингисхана Хубилая, венецианский купец Марко Поло и его дядя Маттео странствовали вдоль юго-восточного побережья Китая. Когда двое венецианцев остановились отдохнуть в городе Фучжоу неподалеку от побережья Тайваня, один местный житель, образованный мусульманин, прослышав об их любопытстве ко всему диковинному, поинтересовался, не хотят ли гости познакомиться со странной группой людей, живущей особняком. Они не поклонялись идолам или огню, не следовали заветам Мухаммада, Будды, Лао-цзы, Конфуция или Христа. Марко и Маттео попросили организовать встречу с таинственными людьми, однако те не испытывали желания общаться с незнакомцами, опасаясь, что двое путешественников могут оказаться тайными посланцами, направленными китайским императором, чтобы прознать их тайны. Через несколько дней переговоров Марко и Маттео наконец разрешили побывать в общине. Там венецианцы узнали, что этот небольшой коллектив исповедует религию, история которой насчитывает более семи столетий, хотя название ее было забыто даже ее приверженцами. Их вера находилась под запретом так долго, что среди них не было ни одного учителя, способного исполнять ритуалы и толковать священные тексты. В их распоряжении оставалось лишь