Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

был присутствовать у элиты халифата Аббасидов. Ее представители приглашали греков и сирийцев переводить произведения древнегреческих язычников, отчасти руководствуясь соображениями престижа, а отчасти – чтобы усилить полемические аргументы исламской интеллигенции в ее борьбе с религиозными противниками. При Аль-Мамуне эта неформальная тенденция превратилась в одну из составляющих поддержанного государством начинания беспрецедентного масштаба, которое открыло новые перспективы для средиземноморского воображения о принципах мироустройства.

5

Согласно исламской традиции, пророк Мухаммад вдохновлял своих последователей искать знания повсюду, вплоть до Китая. Для Аль-Мамуна подобный «Китай» располагался за северными рубежами его империи. В отличие от византийцев-ромеев, которые относились к своему классическому наследию всё более пренебрежительно, багдадский двор стал привлекать полчища переводчиков из пограничных сирийских земель, желая извлечь из древних книг любые знания, которые можно было пустить в дело исламской интеллектуальной революции. За пределы халифата были направлены эмиссары с поручением искать книги на всевозможные темы и доставлять их в Багдад. Тем временем халиф распорядился построить в столице новую библиотеку, получившую амбициозное название Байт аль-Хикма – «Дом мудрости». В ее тихих залах собирались группы переводчиков – в основном это были христиане-зимми сирийского происхождения. Благодаря щедрой поддержке халифа и его окружения полузабытые мыслители – Аристотель и Платон, Порфирий, Плотин, Евклид, Птолемей и Гален – напитали еще юную исламскую культуру мощным сочетанием метафизики, логики, риторики, этики, математики, инженерного дела, естественных наук, медицины и астрономии.

В присвоении языческих знаний с помощью неисламских переводчиков не было великой идеологической проблемы: любые полезные и истинные находки не следует отбрасывать лишь в силу источника их происхождения. В этой культурной атмосфере арабский язык с легкостью приспособил греческий термин для новой дисциплины – фальсафа, то есть философия.

Христианские переводчики сыграли ключевую роль в расцвете исламской философии, начиная с ее родоначальника Аль-Кинди – «философа арабов». Сам он не умел читать на греческом, и чтобы глубоко изучить идеи классического греческого наследия, он пригласил большую группу переводчиков, в основном из окружения сирийского христианского семейства Хунайн. Освоив древние тексты, Аль-Кинди начал создавать оригинальные работы с поразительным разбросом тематики, включая метафизику, логику, математику, этику, психологию, изготовление зеркал, ремесла и криптографию. Стремясь привлечь внимание своих современников к философии, он настаивал на том, что рациональные исследования совместимы с верой, основанной на откровении. Для этого Аль-Кинди использовал сочетание элементов, взятых из обоих источников, например при доказательстве отсутствия вечного существования Вселенной или нематериальности души. В первую очередь Аль-Кинди стремился доказать, что философия, сколь бы мощно ни звучала ее аргументация, никоим образом не способна навредить высшему величию Бога. Сочетая аргументы греческих неоплатоников с исламской концепцией Таухид – «единобожием», он настаивал, что языковые различия могут применяться лишь к сотворенному, а стало быть, конечному. Однако Бог – несотворенный, а следовательно, бесконечный – превосходит любые возможные утверждения, сделанные при помощи наших ограниченных языковых средств. Бог выше любых свойств и дефиниций, и нам остается лишь хранить молчание о его природе. При помощи философии Аль-Кинди не только укреплял исламский принцип абсолютного единства и трансцендентности Бога, но и наносил мощный удар по христианскому представлению о Боге как Троице – Отце, Сыне и Святом Духе.

Христианские переводчики, приглашенные Аль-Кинди, возможно, не подозревали, что трудятся во славу ислама и в ущерб своей религии. И всё же, если допустить, что Аль-Кинди был прав, разве может какая-либо религия претендовать на правильную дефиницию Бога? В абсолютном молчании Бог мусульман и Бог христиан возвращались к одному и тому же невыразимому единству, о котором священные тексты могли сообщать лишь метафорически.

6

Мир переводов зависел от судьбы династии Аббасидов. При Аль-Мамуне греческая философия стала частью законодательства халифата. Интеллектуальную повестку определяло религиозное течение мутазилизма, в котором верность кораническому откровению сочеталась с греческим рационализмом, а все несогласные с догматами течения подвергались преследованиям по распоряжению халифа. Но сразу после смерти Аль-Мамуна эти гонения, вошедшие в историю под названием Михна («испытание»), прекратились. Потомки халифа не видели особого смысла в строгой логической аргументации, предпочитая не столь «философский» подход к теологическим материям.

Тем временем на периферии халифата новые локальные силы стали добиваться большей территориальной автономии. Новоявленные династии на протяжении от Магриба до Ирана превращались в фактических правителей некогда безраздельных владений халифов. К концу X века власть Аббасидов была преимущественно номинальной, а множество правителей отдельных частей их державы разглагольствовали о собственной значимости как преемников Пророка. По мере ослабевания власти Аббасидов предпринималось всё меньше усилий по переводу древнегреческих текстов. Вместе с угасанием престижа христианских переводчиков и их покровителей христианским общинам исламского мира – Дар аль-ислам – оставалось лишь рассчитывать на милость местных правителей. Некоторых из этих христиан, к примеру живших под властью династии Фатимидов в Египте, ждали особенно тяжелые жизненные испытания.

Поэтому вполне можно представить, с какой встревоженностью и надеждой эти общины в конце XI века услышали весть о великом движении западных христиан, которые направились в Святую землю, находившуюся под властью мусульман.

Идея массового вооруженного паломничества под знаменем креста впервые получила формальное воплощение в 1095 году, когда папа Урбан II призвал верующих отвоевать землю, где жил и умер Иисус Христос. Поначалу этот замысел не слишком волновал мусульман Дар аль-ислам. Соотношение сил было не в пользу крестоносцев. На фоне расширения исламского мира, продолжавшегося несколько столетий, европейские земли так и не завершили выход из затянувшегося упадка – политического и экономического, не говоря уже о культурном. Однако европейские народы могли полагаться на свою воинственную аристократию, мощные боевые традиции и врéменную положительную динамику в демографии. При всех неизбежных различиях с их противниками в европейцах присутствовали черты первых мусульманских воителей, чей религиозный пыл был способен превозмочь, на первый взгляд, непреодолимые препятствия.

Однако начало Крестового похода было бесславным. Пока феодалы еще собирали свои войска, первыми в паломничество устремились народные массы, которые обрушились волной насилия на еврейские общины Европы, совершая массовые убийства невиданной жестокости. Вдоволь насытившись преступлениями против европейских «неверных», крестоносцы направились в юго-восточном направлении к Святой земле, пешком проследовав вдоль извилистых берегов Дуная и через лесистые горы Балкан и северной части Греции, пока не оказались на территории Ромейской империи – Византии.

Там европейские потомки варваров, многие из которых были подданными так называемой Священной Римской империи, столкнулись с истинными наследниками древнего римского мира. Редко можно встретить два настолько разных народа, претендующих на общее происхождение.

7

Появление крестоносцев при дворе в Константинополе было описано выдающимся хронистом Анной Комниной, дочерью византийского императора Алексея I Комнина[171]. Несмотря на то, что ее семья обрела монарший титул лишь незадолго до этих событий, причем сомнительным путем, культурный уровень Анны был несравненно выше, чем у тех, кого она называла «весь Запад, все племена варваров», которые «все вместе стали переселяться