Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

в силу присутствия внутри самого христианства множества «еретических» групп. Однако наиболее впечатляющее и устойчивое сообщество, не находившееся под властью христиан, располагалось на западной окраине средневековой Европы, на Пиренейском полуострове, – Аль-Андалус, или Андалузия.

После падения Западной Римской империи в V веке Испанией правили потомки «варваров»-завоевателей – сначала вандалов (от которых, судя по всему, и произошло название Вандалузия), а затем вестготов. На фоне их системы племенных союзов, разрушающейся инфраструктуры, заиленных морских гаваней и гниющих в них кораблей золотой век Рима – когда испанская земля рождала философов и императоров[178] – воспринимался как нечто из области очень отдаленного прошлого. На протяжении трех столетий сокровища Пиренейского полуострова, богатого плодородными землями и полезными ископаемыми, ждали своего часа под защитой географических барьеров, ведь эти земли находились в самой дальней оконечности Средиземноморского бассейна.

В одной легенде утверждалось, что Вестготское королевство в Испании просуществует до тех пор, пока ему удастся хранить свой секрет, спрятанный в древней башне. Каждый вестготский король вешал на дверь этой башни собственный запор, пока там не образовалось нагромождение из двадцати шести навесных замков. И вот однажды на престол вступил молодой король. Снедаемый любопытством, он ворвался в башню. Изнутри ее стены были покрыты изображениями конных арабских воинов с секирами и копьями, а на пергаменте, лежавшем на тумбе посреди этого помещения, было написано пророчество: «Если кто-то нарушит запрет и войдет в эту комнату, охранительное заклинание, заключенное в сей урне, утратит свою силу и люди, изображенные на этих стенах, вторгнутся в Испанию, свергнут ее королей и покорят ее без остатка»[179].

Должно быть, этот вестготский король поддался искушению войти в башню незадолго до 711 года, когда полководец Тарик ибн Зияд, мусульманин-бербер, высадился со своим войском на южном побережье Испании, близ горы, которая теперь носит его имя, – Гибралтар (Джабаль Тарик «Гора Тарика»). Быстро разгромив вестготов, он основал первую мусульманскую державу в Испании. А несколько десятилетий спустя Абд ар-Рахман Ад-Дахил («Пришелец»), последний представитель династии халифов Омейядов, спасаясь от соперников в Леванте, решил сделать землю Аль-Андалус территорией своей новой монархии. При Омейядах и их преемниках на самой западной оконечности Европы наступил период несравнимого великолепия в этой части света. Благодаря мудрой политике, предполагавшей мирное сосуществование различных культур, народов и религий, здесь состоялся интеллектуальный расцвет, и свою лепту в него внесли также иудеи и христиане, которым, несмотря на отдельные проявления сегрегации, удалось примкнуть к своим мусульманским товарищам в создании новых форм литературы и науки. В результате произошел калейдоскопический взрыв разных школ мысли, которые порой расходились, а порой и сплетались друг с другом.

10

На протяжении нескольких десятилетий этот андалузский плавильный котел производил впечатление воплощенной утопии средиземноморского союза умов. В процветающих городах Андалусии жили такие мыслители, как два величайших еврейских философа Средневековья Ибн Габироль и Маймонид, наряду с суфийскими мистиками, такими как Ибн Араби, и учеными-энциклопедистами, такими как Ибн Туфайль, Ибн Баджа и Ибн Хазм. Все эти люди влияли друг на друга, вели споры и вместе предпринимали путешествия по неторным тропам воображения.

Как же получилось, что столь разным умам, нередко принадлежавшим, на первый взгляд, к несовместимым традициям, удалось найти общую почву для своих интеллектуальных исканий?

Ответ на этот вопрос представил андалузский правовед, математик, теолог, астроном, врач и философ XII века Ибн Рушд, чье имя в латинской версии звучит как Аверроэс. Изучая арабские переводы классиков древнегреческой философии, он задумался над такой проблемой: благодаря чему у всех обладающих интеллектом существ присутствует одинаковая способность мыслить, но при этом иметь на уме совершенно разные вещи? Аверроэс предложил смелое, но противоречивое решение. Он утверждал, что каждый человек – и, надо полагать, любое существо, наделенное пониманием, – обладает не только одинаковой способностью мыслить, но и одним и тем же количественно тождественным разумом. Умы иудея и христианина, мужчины и женщины, царя и раба лишь кажутся разными, хотя на самом деле они суть один и тот же единый универсальный разум, в конечном счете восходящий к Богу, который смотрит на мир разными глазами. Поскольку способность к мышлению составляет высшую сущность человека, тот факт, что все люди обладают одним и тем же разумом, означает отсутствие каких-либо врожденных различий между ними, за исключением случайных обстоятельств. Разница во внешнем облике, воспитании и опыте предоставляет единому разуму, пребывающему во всех мыслящих существах, разные возможности для приобретения знаний, а стало быть, наделяют его разными идеями и верованиями. Так же как мы можем прожить бесчисленное количество жизней, прочтя множество литературных произведений, этот единый разум переживает вещи бесчисленными способами в зависимости от собственных воплощений. После смерти все эти «окна» закрываются и разум каждого человека возвращается к своему источнику в готовности увидеть мир заново сквозь «окна», которые открываются благодаря рождению новых людей.

Идеи Ибн Рушда встретили яростное сопротивление его современников и еще большее – после смерти философа. Критики не упускали возможность указывать на логические противоречия его доктрины и долю путаницы в используемых дефинициях. Но давайте попробуем поразмыслить над тезисами Ибн Рушда, вообразив, что мы прогуливаемся по улицам Кордовы или Севильи в компании мужчин и женщин разных вероисповеданий, говорящих на разных языках, но говорящих на одну общую тему. В таком случае постулаты Ибн Рушда едва ли покажутся нам экстравагантными. Это принцип единства в пределах множественности и концептуальное основание для политики равноправного сосуществования различий. Вне зависимости от изъянов философского порядка доктрина Ибн Рушда предоставляла точку опоры для воображения и открывала перспективы, выходившие далеко за рамки визионерства самого Ибн Рушда. Одним словом, в ней содержался важнейший урок средиземноморского воображения: цель наших усилий по интерпретации бесконечной тайны реальности должна заключаться не в погоне за невозможной истиной, а в создании принципиальных условий для всеобщего процветания.

11

Ибн Рушд застал последние всполохи золотого века Андалузии. Многое переменилось с тех эпических времен, когда мусульмане впервые ступили на испанскую землю. После того как династия Омейядов пала в XI веке, на смену ей пришла мозаика мелких монархий (реинос де тайфа[180]). Вскоре после этого раздробленный политический ландшафт Андалусии поглотили явившиеся из Марокко завоеватели – династия Альморавидов. В свою очередь, в XII веке, при жизни Ибн Рушда, Альморавиды тоже пали, а на смену им пришли Альмохады, возглавившие еще одно вторжение из Марокко. Из всех династий, правивших Андалузией, они были, вне сомнения, самыми непримиримыми. Из-за фундаментализма Альмохадов страна, прежде открытая для мультикультурализма, а то и для синкретизма, превратилась во враждебную территорию для всех, кто не придерживался их религиозных догматов. Множество иудеев, христиан, а также мусульман, не разделявших религиозные установки правителей, предпочли бежать из Андалузии: христиане направлялись в королевства своих единоверцев