Дочь от бывшего. Ты предал нас - Мила Гейбатова

Александра разливается бальзамом на моем сердце, но с другой меня одолевают сомнения. А еще я ожидала, что второй букет будет от Дмитрия, но с ним у нас по всей видимости ничего дальше добрососедских отношений не выйдет. Да и не ищет он маму своему сыну, она у них, вполне возможно, есть. Так же гуляет где — то, как гулял Чернышов, но может появиться в любой момент.

А Александр…

Он скучает. Он хочет меня видеть. Он даже придумал такой необычный способ достучаться — два букета, два послания, словно два осторожных стука в закрытую дверь.

Я бы растаяла, не будь у нас с ним общего прошлого. Раздражение всё ещё тлеет где — то внутри меня, и, боюсь, будет тлеть долго, если не всегда.

Почему он сделал красивый жест именно сегодня? Почему не пришёл сам? Почему эти букеты, словно попытка загладить вину, которую мы даже обсудить толком так и не смогли?

Я медленно прохожу на кухню, ставлю пионы в вазу рядом с первым букетом. Аромат цветов наполняет комнату, но я едва его замечаю. Взгляд снова падает на карточку: «Сделал второй заказ не от своего имени…» Значит, он боялся, что я откажусь. Боялся, что не приму его знак внимания. Его второй знак внимания.

«А ведь он прав, знает меня гад. Я на розы отреагировала гораздо прохладнее», — понимаю я.

И от этого становится одновременно и горько, и тепло на душе.

Я опускаюсь на стул, всё ещё держа карточку в руках. Мысли крутятся вокруг одного: где сейчас Чернышов? Почему не позвонил раньше? Почему выбрал именно такой способ — по — шпионски присланные букеты, словно тайный поклонник из романтического фильма?

И тут раздаётся звонок. Не в дверь, к счастью.

Я вздрагиваю, машинально смотрю на телефон. Номер незнакомый, но интуиция подсказывает — это он.

— Кира, это Александр, — Слышу его голос, чуть сбивчивый, будто он волновался перед звонком. — Прости, что так… нестандартно. Я знаю, что ты, возможно, злишься, но я просто не знал, как ещё достучаться. И номер у меня теперь этот, пришлось поменять.

Я молчу, не зная, что сказать. В горле ком из невысказанных вопросов и эмоций. И с чего начать?

— Я понимаю, что это выглядит странно, — продолжает он, словно чувствуя мою растерянность. — Но я, правда, не мог больше сидеть на месте. Ты… ты слишком много значишь для меня, чтобы просто отпустить. Но при наших встречах я каждый раз вел себя как кретин. Стыд мучил меня настолько, что я молчал и не начинал разговор.

Его слова будто снимают какой — то невидимый блок внутри меня. Я наконец обретаю голос:

— Почему ты не пришёл сам? — спрашиваю я, и в моём голосе появляется упрёк. — Волновался, хорошо, но все это выглядит странно. Если наконец — то набрался смелости пригласить меня куда — то, мог и лично это сделать.

— Потому что боялся, — честно отвечает он. — Боялся, что ты закроешь дверь перед моим лицом. Я и сейчас боюсь, но по телефону не так страшно, и после курьера у тебя было время подумать, решить, хочешь ли ты меня видеть не только в качестве приходящего в гости отца Сони.

Я закрываю глаза, пытаясь осмыслить сказанное Чернышовым. Его страх, стыд, странная решимость именно сегодня, эти букеты, его голос сейчас — всё сливается в одну яркую, противоречивую картину.

— И что теперь? — тихо спрашиваю я, сама не зная, чего жду больше — его оправданий или новых признаний.

— Теперь я жду твой ответ, — говорит Александр, и в его голосе слышится улыбка. — На счёт семейного свидания. Я правда хочу, чтобы мы втроем стали настоящей семье. Знаю, я хочу слишком многого, но мы ведь можем хотя бы попробовать? Семейное свидание ни к чему тебя не обяжет, обещаю.

Я смотрю на букеты, на карточку в руке, на мягкий свет настольной лампы и понимаю, что, несмотря на прежнюю решимость не сближаться с Чернышовым, отказать ему в семейном свидании я не в силах.

— Хорошо, — наконец говорю, и моё «хорошо» звучит не как капитуляция, а как начало чего — то нового. По крайней мере, я себя этим утешаю. — Давай попробуем.

Глава 73

Всю следующую неделю я живу в состоянии зыбкого равновесия: будто балансирую на натянутом канате между «да» и «нет», между надеждой и страхом.

Каждое утро просыпаюсь с мыслью: «А правильно ли я поступила?» И каждый вечер засыпаю с тем же вопросом, только теперь к нему примешивается ещё и тревога: «Что, если всё повторится? А если я опять позволю себе поверить и снова останусь с разбитым сердцем?»

Вспоминаю наш брак с Чернышовым — тот короткий, болезненный отрезок времени, когда я пыталась быть «идеальной женой», а он… Он был другим. Неплохим, нет, но не тем, кем стал сейчас. Тогда Александр словно не понимал, что семья — это не просто штамп в паспорте и совместные ужины. Это ежедневная работа, внимание, умение слышать. И семья — это я, а не только его мать с отцом. И любовь — это не разовая акция, а постоянная работа.

А теперь… Теперь он пишет то ли волнуясь, а то ли сам желая слиться: «Всё в силе на субботу? Если хочешь перенести — скажи сразу». А еще звонит, но не приходит. Уже и Соня соскучилась, спрашивает про папу, а папа вроде как работает, завал у него, со своей блондинкой он расстался во всех смыслах и рабочих тоже, от того и завал. По крайней мере, нам с дочерью рассказали такую версию событий.

Я хожу по квартире, неосознанно прикасаясь кончиками пальцев цветочных бутонов. Пионы уже раскрылись и благоухают на всю кухню, розы ведут себя сдержаннее. Смотрю на карточку, подписанную Чернышовым, и чувствую, как внутри всё сжимается от набивших оскомину вопросов: «Почему именно сейчас? Почему именно так? Мне стоит рискнуть, или я буду полной дурой, если так сделаю?»

Кстати, Соне букеты понравились, и, конечно, она жаждет погулять с мамой и папой втроем.

Доходит до того, что я молю Вселенную дать мне знак, ввязываться во все это с Чернышовым или нет. Хотя, если так подумать, я уже ввязалась, просто не отдавала себе отчет раньше. Александр приучал меня к себе, приучал к тому, что он рядом, что он контактирует с Соней и контактирует весьма неплохо.

Медленно спускаюсь по лестнице, собираюсь вынести мусор, но даже этот простой ритуал не приносит облегчения. Голова уже пухнет