Книга об американской поэзии - Григорий Михайлович Кружков

к этому одно добавление. Изменчивой – значит не только непринужденной, прихотливой, непредсказуемой, но и эмоционально подвижной, не фиксированной на одном настроении. У Валентина Берестова есть замечательная статья «Лестница чувств». Само это выражение принадлежит Пушкину; оно завершает конспект плана не написанной им статьи о русской народной песне. Берестов, основываясь на подробном анализе, трактует пушкинскую фразу таким образом: «…в традиционной необрядовой песне одни чувства постепенно, как по лестнице, сводятся к другим, противоположным». Скажем, «Лучинушка» начинается с грусти («Что же ты, лучинушка, не ясно горишь»), а кончается радостью встречи с милым. А в других песнях, наоборот, движение идет от радости и «разгулья удалого» к «сердечной тоске».

«Переключение планов, времен, тона бытового и сказочного, драматического и игрового – это и есть лестница чувств», – резюмирует Берестов. Буквально это же самое можно сказать и о стихах Стивенса. Только чаще у него не лестница, а переливающаяся мозаика чувств, и нет в ней ничего ни безысходно грустного, ни беспросветно веселого.

Может быть, в этом и есть утешение поэзии.

Глава пятая. От Лонгфелло до Райан. Двенадцать эссе об американской поэзии

«Я вдаль по ветру стрелу пустил…» (Г. Лонгфелло)

Генри Лонгфелло (1807–1882) был первым американским поэтом, получившим мировое признание. Достаточно сказать, что в Англии тиражи его книг были больше, чем у находящегося тогда в зените славы поэта-лауреата Альфреда Теннисона. Лонгфелло приветствовали как первого великого поэта Нового Света; в этом были единодушны все: от Букингемского дворца до виднейших литераторов и критиков. Российская академия наук, вслед за другими академиями Европы, присудила американскому поэту звание своего члена-корреспондента. «Песнь о Гайавате» была переведена практически на все европейские языки.

О тогдашней популярности Лонгфелло в Европе свидетельствует, между прочим, такой занятный пример. В романе Жюля Верна «Пять недель на воздушном шаре» (1862) перед собранием Географического общества должен выступить доктор Фергюсон, руководитель будущей смелой экспедиции. Выйдя перед собравшимися, он вместо ожидаемой речи произносит только одно слово: «Excelsior!» И зал взрывается аплодисментами.

Что сие значит? Жюль Верн предполагает, что не только англичане, но и его французские читатели должны мгновенно узнать рефрен романтической баллады Генри Лонгфелло о юноше, идущем в одиночку на штурм альпийской вершины. У него в руках знамя, на котором написан странный девиз: «Excelsior!» Он идет, не слушая предостережений, отвечая на все вопросы одним-единственным словом, означающим: «Вперед и выше!» В конце концов юноша гибнет. Его находят замерзшим, погребенным под снегом, но все еще сжимающим в руках свое знамя со странным девизом.

Такова была известность Лонгфелло в Европе. А у себя на родине он сделался настоящим кумиром. Его стихи читали представители всех слоев американского общества – от рабочих до аристократов, от профессоров до политиков. Нам трудно сегодня этому поверить, но стихи Лонгфелло были такой же частью американского сознания, каким стало кино в эпоху расцвета Голливуда. В ту переломную эпоху, когда воспоминания об американской революции уходили из живой памяти поколений, а трагическая Гражданская война неумолимо приближалась, поэзия Лонгфелло творила национальные мифы, в которых так нуждалась молодая, ищущая свой образ страна. Его стихи дали современникам слова, образы, легенды и героев, объясняющие Америку ей самой и другим странам.

Это не только цикл «Стихи о рабстве», сыгравший важную роль в борьбе за отмену рабства в Америке, но и его знаменитые поэмы «Эванжелина» (1847), «Песнь о Гайавате» (1855). Задачей поэта, несомненно, было создать для Нового Света свой героический эпос, подобный древнегреческому, на котором стоит классическая литература Европы. Об этом говорит уже выбор гекзаметра, размера «Илиады» и «Одиссеи», для первой из этих поэм. А для второй Лонгфелло взял четырехстопный хорей с женскими рифмами – размер карело-финского эпоса «Калевала» (Лонгфелло изучил финский язык и мог читать поэму в оригинале).

Стоит обратить внимание, какие темы выбрал Лонгфелло для своего американского эпоса: не слава и доблесть победителей, а культурное наследие побежденных и лишенных своих земель индейцев («Песнь о Гайавате») или история депортации малого народа – акадцев, предков поныне живущих в Луизиане каджунов («Эванжелина»). Благородство и великодушие, как отмечают биографы, – черта не только поэзии Лонгфелло, но и его личности. Это важно в связи с той наставнической, учительской ролью, которую его поэзия несомненно исполняла в сознании читателей.

Родился Генри Уодсворт Лонгфелло в портовом городе Портленд на северо-западе США, в штате Мэн. Вспоминая через много лет родной город в ностальгическом стихотворении «Моя утраченная юность», он пишет:

Я вижу брызги пены у свай,

Над морем крутой откос,

И синевы необъятный край,

И острова – блистающий рай

Всех моих детских грез.

………………

Я помню скрещения мачт и рей,

И верфь, и причал морской,

Испанских шкиперов-бородачей,

Таинственную красоту кораблей

И моря зов колдовской.

Мальчик, выросший у моря, с двенадцати лет сочинял стихи. Он поступил в частный Боудинский колледж, и к моменту его окончания у него уже было напечатано в местной прессе около сорока стихотворений. А дальше случилось то, что можно назвать неслыханной удачей, а еще вернее – чудом: не иначе, какая-то добрая фея наколдовала. Попечители Боудинского колледжа решили открыть новую кафедру – современных языков – и пост профессора этой кафедры предложили своему восемнадцатилетнему выпускнику Генри Лонгфелло – при условии, что он на несколько лет отправится в Европу совершенствоваться в языках.

Итак, в мае 1826 года Лонгфелло ступил на борт корабля, отправляющегося во Францию. И тут с ним произошло еще одно примечательное событие: он перестал писать стихи. Целых одиннадцать лет длился его добровольный пост.

Это были очень важные и плодотворные годы. Лонгфелло не только овладел целым рядом европейских языков, в том числе французским, немецким, испанским, итальянским, а также датским и финским. Он изучал и усваивал опыт европейской поэзии – от Гомера до романтизма, писал статьи и рецензии, а главное, много переводил, и эти переводы в дальнейшем составили несколько солидных томов. Своих стихов он не сочинял, но работа над переводами дала необычайно много для его будущей поэзии. Она и была его настоящей «школой пения» – академией стиха, академией творчества.

Разрешение от долгого поэтического поста произошло в 1837 году после возвращения Лонгфелло из Европы и трагической смерти его жены вследствие неудачных родов. В его первом сборнике «Голоса ночи» было всего