Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

песни. У него навсегда остались самые теплые воспоминания о прожитой в этих краях части своей жизни. Ведь здесь он сделал первые шаги на земле и в небе, здесь зародилась его первая любовь, здесь он определил путь, по которому шел в дальнейшем всю жизнь.

Я тоже очень люблю Украину. С одной стороны, с ней связана жизнь нашего рода и, возможно, во мне говорит голос крови. С другой — этот край сам по себе, независимо от семейных корней, заслуживает любви всех, кто хоть раз там побывал. Поэтому каждый приезд на Украину для меня праздник.

Проходя по ступеням жизни отца, я не раз была в Киеве — городе, где он начал самостоятельную жизнь. И, конечно, всегда старалась посетить те места, которые в той или иной степени связаны с моим отцом или нашей семьей. Очередной раз я посетила Киев в марте 1997 г. За прошедшие десятки лет многое изменилось. Нет уже старого дома на Тургеневской, куда Королевы переехали из Житомира. На его месте построен новый многоэтажный дом. Снесено здание бывшего общежития КПИ на Боггоутовской — теперь это территория кабельного завода. По-прежнему стоят дома на Некрасовской, где жила семья Москаленко с 1914 г., и на Костельной. Я побывала на Лукьяновском кладбище и положила цветы на могилы моего деда Павла Яковлевича Королева, его матери и сестер, а также на территории Покровского женского монастыря, где покоится прах моего прадеда Николая Яковлевича Москаленко. В Киевском политехническом институте, где я уже бывала не один раз, состоялась встреча с ректором, преподавателями и студентами. Она прошла в аудитории № 249 главного корпуса КПИ, где чаще всего проходили занятия во время учебы здесь отца и которая с 1984 г. стала называться «Аудиторией-музеем памяти академика С. П. Королева», а затем «Аудиторией имени академика С. П. Королева». В ней создана экспозиция, посвященная жизни и деятельности отца, и висит его портрет, написанный украинским художником А. А. Горбенко. Я рассказала слушателям об отце — бывшем студенте КПИ — и посидела за партой в первом ряду, где он сидел более 60 лет назад, с волнением пытаясь представить черноглазого юношу, жадно впитывавшего в себя поток столь необходимых ему знаний.

Незабываемая встреча произошла в Институте электросварки им. Е. О. Патона с Президентом Академии наук Украины Б. Е. Патоном и его сотрудниками. Борис Евгеньевич вспоминал встречи с моим отцом и, как всегда, отзывался о нем с большим уважением и любовью.

Приятно сознавать, что, несмотря на многие прошедшие годы и политические потрясения, имя отца живет в памяти украинского народа, который гордится им как своим национальным героем.

Н. С. Королева и Президент АН Украины Б. Е. Патон.

Институт электросварки им. Е. О. Патона. Киев, 1997 г.

Глава шестая

МВТУ и после (1926–1931)

Итак, в ноябре 1926 г. отец переехал в Москву — город, с которым с тех пор была связана вся его жизнь. Он приехал из Киева как раз в тот момент, когда Григорий Михайлович уже получил ордер на квартиру — осталось только натереть там полы. По дороге к дому отец нашел на улице подкову и первое, что сделал, — прибил ее над дверью квартиры. Ведь по народному поверью прибитая подкова способствует тому, чтобы в дом приходили люди и все в нем было благополучно. И надо сказать, что за полвека через этот гостеприимный дом прошло немало людей.

В квартире на Александровской улице отец прожил 10 лет. Там было две комнаты: 22 м2 и 18 м2. Вначале в меньшей комнате располагалась спальня родителей, а отца поместили в большую комнату, служившую столовой и кабинетом. Но вскоре стало ясно, что такое размещение неудобно, — к отцу приходили товарищи по учебе и работе, засиживались допоздна. Ему необходима была отдельная комната. Тогда Мария Николаевна и Григорий Михайлович перешли в столовую, а отец со своими чертежными досками и книгами расположился в меньшей комнате. В ней находились старинный буфет с резными птицами на дверцах второй половины XIX в. (из приданого бабушки Марии Матвеевны), кушетка, на которой спал отец, и небольшой письменный стол, за которым он занимался. Над столом висела увеличенная фотография моей мамы. Мария Николаевна вспоминала, как однажды сын позвал ее и, глядя на эту фотографию, сказал: «Мамочка, посмотри, какие у нее чудесные синие глаза! Ты видишь?» Она ответила, что, конечно, видит, хотя снимок был черно-белым. Бабушка знала, что глаза у моей мамы действительно синие, и не хотела разрушать поэтическое настроение сына.

В большой комнате находилась привезенная из Одессы мебель: длинный широкий диван, два глубоких кресла с красным бархатным верхом, обеденный стол с шестью массивными мягкими стульями, обитыми кожей темно-вишневого цвета, книжный шкаф, вращающаяся этажерка с толстыми старинными книгами и огромный письменный стол, за которым на большом кресле обычно восседал Григорий Михайлович, утопавший в разложенных на столе книгах и чертежах. На стене, за его спиной, в старинной овальной раме висел искусно выполненный итальянским художником Сальватором Тончи портрет греческой красавицы Софьи Потоцкой, проданной в 13‐летнем возрасте ее матерью в Турцию польскому королевскому послу и ставшей впоследствии графиней. Портрет был выполнен пастелью, потом отгравирован и воспроизводился множество раз. Его можно было встретить в старых петербургских, московских и киевских квартирах как символ красоты и женского очарования. У балконной двери стояла высокая металлическая «тренога» — подставка для цветов, которые красовались на ней в удлиненной фарфоровой вазе с львиными головами и вставной внутренней емкостью для воды. На крашеном полу лежала шкура медведя.

Благодаря усилиям и вкусу Марии Николаевны квартира была очень уютной. В ней любили собираться родственники: Юрий Николаевич с Ольгой Яковлевной и дочерью Светланой, Василий Николаевич с Маргаритой Ивановной и сыном Адрианом, приходили сослуживцы Григория Михайловича, знакомые и друзья. В таких случаях отец приветствовал пришедших, но потом уходил в свою комнату и углублялся в собственные занятия, считая невозможным тратить время на то, что не имеет непосредственного отношения к его делу. Он умел трудиться в любой обстановке — при шуме, разговорах, погружался в работу целиком, ничего не видя и не слыша вокруг. Это умение сосредоточиться на своем, выработанное с ранних лет, очень помогало ему в жизни. Он любил зрительно представлять и ощущать свои конструкции. Мария Николаевна вспоминала, как однажды отец попросил ее сесть на стул, а на другом стуле вроде бы располагались необходимые приборы, и он как бы проверял удобство пользования ими. Она гордилась тем, что тоже принимает какое-то, пусть минимальное, участие в его работе.

Руководящая роль в жизни семьи безоговорочно принадлежала Марии Николаевне. Она умела вникать в интересы своих мужчин, учитывала их психологию и всегда находила такие решения трудных вопросов,