Рабыня Шейха. Заключенная в золото - Ульяна Соболева

на своих сыновей, на них обоих, и это был взгляд, который я никогда не смогу себе представить. Тёплый, нежный, будто весь этот жёсткий, каменный мужчина растворялся, когда дети были рядом. Я видела, как Лейла смотрит на него — спокойно, уверенно, с улыбкой, которая знает, что ей не нужно бороться, потому что её место закреплено.

Но я должна выжить. Я должна найти способ выбраться отсюда, или остаться здесь и стать сильнее. Бросить вызов этому миру. И ещё... меня тревожило нечто большее, то, что жгло меня изнутри с самого утра. Лиза. Моя дочь. Я проснулась от сна, сердце бешено колотилось, грудь болела так, словно её сдавливали железными тисками. Словно мир сжимался вокруг меня, и не давал дышать. Во сне я видела её лицо, такое знакомое, родное, искажённое страхом. Лиза стояла на улице, маленькая, с её светлыми волосами, которые всегда пахли мылом и сладким шампунем, что я когда-то купила ей, и её глаза, полные слёз, смотрели прямо на меня, умоляли. Она тянула ко мне руки, но я не могла подойти. Нечто невидимое держало меня, не давало сделать ни шага. И я слышала голос бабушки, глухой, хриплый, как будто её душила простуда. Она звала Лизу по имени, и потом начался кашель, громкий, мучительный, как в последние дни, когда я видела её больной.

Лиза обернулась на звук, и вдруг всё исчезло. Всё вокруг — дом, улица, бабушка — исчезло, а Лиза стояла одна, окружённая тёмной пустотой, и её крик разрывал мне сердце. Я проснулась, словно кто-то вылил на меня ведро ледяной воды, не сразу понимая, где я. В голове гудело, и я не могла отделаться от чувства, что всё это было больше, чем сон. Это было предупреждение, крик о помощи. Сколько времени прошло с тех пор, как я не слышала её голоса?

Я нахмурилась, борясь с этой глухой тревогой, которая не отпускала меня даже здесь, среди роскошных стен гарема. Моя девочка где-то там, и я ничего не могу сделать. Могу ли я оставаться здесь, делать вид, что всё нормально? Могу ли я позволить себе слабость, притворяться, что ничего не происходит?

Я медленно повернулась к Амаль, и её взгляд, полный понимания встретил мой. Мне казалось, что она видит меня насквозь. Как будто знает обо всём, что крутится у меня в голове.

— Амаль, — тихо спросила я, чувствуя, как губы едва шевелятся. — А можно ли достать телефон? Мне нужно позвонить...

Я знала, что это слишком нагло. Губы Амаль дрогнули, и её глаза расширились. Она взглянула на меня встревоженно, словно я спросила о чём-то запрещённом, о чём-то, что не позволено даже думать.

— Телефоны запрещены, — наконец ответила она, и в её голосе прозвучала осторожность. — Связь с внешним миром исключена. Гарем изолирован.

Я не удивилась. Это было предсказуемо. Конечно, гарем — это мир, закрытый от всего, что снаружи. Никаких связей, никаких шансов найти путь к свободе. Я даже думаю, что его существование не законно. Но кто станет перечить и тягаться с самим Амиртом.

Амаль прикусила губу, явно колеблясь, и добавила тише, как будто боялась, что её могут услышать:

— Но если вы попросите у шейха… возможно, он вам разрешит.

Я посмотрела на неё в изумлении. Её слова пробудили во мне целую бурю чувств. Это слишком дерзкая просьба. Слишком рискованная. Это было как поднять руку на него, на шейха, сказать ему, что я хочу больше, чем он мне позволил. Но что, если он всё-таки позволит? Если я рискну, и он даст мне этот шанс? Ведь он сам сказал, что я могу просить всё, что захочу. И разве я могу отказаться от этой попытки, если это мой единственный способ узнать, что с Лизой?

Моё сердце бешено колотилось. Я боялась и надеялась одновременно. Боялась отказа, боялась, что он просто засмеётся в ответ, но ещё больше боялась, что Лиза там одна, где-то в холоде, беззащитная, и никто не услышит её крик, кроме меня.

Я сжала губы, ощущая солёный привкус на языке. Нет, я не могу больше медлить. Я рискну.

***

Позже я стояла в душевой, ощущая, как тёплые струи воды касаются моей кожи, обтекают плечи, скользят по спине и стекают вниз, смывая с меня весь накопившийся за день груз. Казалось, что вода должна была унести с собой тревогу, страхи и сомнения, но вместо этого она только усиливала бурю мыслей в моей голове. Я пыталась расслабиться, но воспоминания нахлынули, яркие, горячие, почти осязаемые. Когда руки скользнули по груди растирая мыло, дотронулись до сосков.

Перед глазами снова возникло его лицо — властное, хищное, с какой-то тёмной искрой в глазах, которая всегда поджигала и меня. Он смотрел на меня так, словно мог прожечь кожу взглядом, пробиться сквозь меня насквозь. Это был не просто интерес, это была жадность, первобытная страсть, которая его сжирала, и я не могла это не чувствовать. Я снова и снова прокручивала в голове, как его пальцы касались моего запястья, как он наклонился ближе, так близко, что я могла ощущать его дыхание на своей шее. Как схватил меня, как ласкал мою грудь, как забирался под платье и почти…почти дотронулся до меня ТАМ. Я едва могла удержать себя в тот момент, а теперь эти воспоминания, словно заколдованные, вернулись, чтобы довести меня до исступления.

Его руки... такие сильные, властные. Как они касались моей кожи, мяли ее жадно, дико, пробуждая чувство, которое я никогда не испытывала раньше. Его губы, которые так властно скользнули по моей шее, заставили меня задохнуться от неожиданной, почти болезненной сладости. Это было странное ощущение — мне одновременно хотелось забыть и помнить. Забыть, чтобы не пугать себя собственными желаниями, и помнить, чтобы каждый миг снова и снова переживать этот момент.

Вода текла по телу, опутывая меня, как вуаль соблазна, но вместе с этим обволакивал и другой жар, который исходил не снаружи, а изнутри, откуда-то из глубин моего существа. Я медленно провела рукой по плечу, ощущая, как по коже пробегает дрожь. На мгновение мне показалось, что это его рука. Что это он стоит за мной, касается меня, притягивает к себе. Я зажмурилась, представив его лицо рядом со своим. Как бы я хотела ощутить его горячее тело рядом, почувствовать его губы на своих. Этот огонь, который он зажёг во мне, не угасал, а только разгорался, разрывая меня на части от напряжения.