Рабыня Шейха. Заключенная в золото - Ульяна Соболева

- Скажи…Амирт, трахни меня…

— Нет, — прошептала я, с трудом находя в себе силы остановить его. Голос мой дрожал, но я заставила себя произнести это слово твёрдо, словно удар в вязкой горячей тишине. Он мгновенно замер, отстранившись, и я увидела, как его глаза сузились, потемнели, словно затянутые штормовыми облаками. В них бурлило нечто дикое и опасное, жажда, которая пугала и манила одновременно.

Его лицо исказилось от гнева, и в ту же секунду он резко схватил меня за волосы, заставив запрокинуть голову, чтобы я посмотрела на его лицо снизу вверх. Его дыхание было горячим и тяжёлым, словно он только что сорвался с края пропасти и едва удержался.

— Что тебе нужно? — прошипел он, каждая его фраза была как укол кинжала. — Почему ты мучаешь меня, дрянь? Говори! — его голос был полон ярости, смешанной с каким-то странным отчаянием, которое он, кажется, даже не осознавал. Он требовал ответов, но сам словно боялся их услышать.

Я сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Нужно было говорить, нужно было сказать, пока я ещё могла. Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, несмотря на то, как тяжело было выдержать этот взгляд, полный обжигающей страсти и ненависти.

- Ты ведь чего-то хочешь, да?

— Я хочу позвонить, — прошептала я, собрав всю свою смелость в этот короткий, едва различимый звук. Казалось, что от этих слов зависело всё, моё будущее, моя жизнь, моё спасение или гибель.

Он мгновенно напрягся, его глаза сузились, словно он услышал самое нелепое и абсурдное из всего, что могло бы прозвучать. А затем он вдруг рассмеялся. Смех этот был коротким, но резким, как удар хлыста. В нём слышался сарказм, холодный и жёсткий, разрезающий воздух между нами.

— Кому? Мужу своему? — спросил он, ирония в его голосе была словно яд, отравляющий каждое слово. Его губы чуть изогнулись в усмешке, но глаза оставались жестокими, беспощадными.

— Дочери, — прошептала я, еле удерживая себя на плаву под его взглядом, полным недоверия и чего-то похожего на растерянность. Я произнесла это тихо, но достаточно отчётливо, чтобы он понял, что я говорю правду.

На мгновение он замер, словно пытаясь осмыслить услышанное. Его лицо было неподвижным, но я видела, как на миг в его глазах мелькнуло удивление. Оно тут же сменилось чем-то другим, каким-то странным, глубоким выражением, которое я не могла расшифровать.

- И…я дам позвонить, а что ты дашь мне взамен?

Я судорожно глотнула воздух.

- Все…чего вы хотите.

Он медленно вытащил телефон из кармана, и его движения были неспешными, почти ленивыми, но в них чувствовалась напряжённость, будто он всё ещё раздумывал, стоит ли выполнять мою просьбу. Он протянул его мне, и я увидела, как его пальцы чуть дрогнули. Я не могла поверить, что он действительно дал мне это сделать. Схватив телефон, я почувствовала, как руки предательски дрожат.

- Поставишь на громкую связь! – приказал Амирт и достал сигарету, сунул в рот и поднес к ней золотую зажигалку.

Номер бабушки набирался автоматически, пальцы словно сами знали, что делать. Гудки… длинные, бесконечные гудки. Никто не отвечал. Я прижала телефон к уху сильнее, словно от этого зависело, будет ли ответ. Я попробовала снова. И снова. И снова. Тишина на другом конце провода, как удар по сердцу. Чувство безысходности и паники начало накрывать меня, и мне хотелось кричать, чтобы кто-нибудь ответил. Но никто не отвечал.

Я набрала номер соседки, и спустя несколько секунд в трубке послышался хриплый, усталый голос, знакомый и родной, но в то же время такой чужой.

- Алло…говорите! Алло!

- Тамара Николаевна…Тамарочка Николаевна. Это Женя. У меня мало времени. Я не могу дозвониться к бабушке.

На том конце возникла пауза. Жуткая, тянущаяся пауза, будто время остановилось.

— Здравствуй, Женя, твоя бабушка умерла…две недели назад — голос соседки звучал как приговор, как лезвие которое полоснуло по горлу. — Лизу забрали в интернат. Твой муж исчез…его нигде нет.

Я не сразу поняла, что она сказала. Эти слова словно разорвали меня на части, разбили всё, что ещё держалось внутри. Телефон выпал из моих рук, словно он обжёг меня, и я почувствовала, как мои ноги подкашиваются. Я упала на колени, и мир перед глазами стал тусклым и мутным. Всё поплыло, всё потеряло смысл. Я кричала. Громко, отчаянно, раздирая горло хриплым криком, который, казалось, разрывал меня изнутри. Слёзы текли по щекам, я всхлипывала, хваталась за пол, пытаясь удержаться и не раскрошиться на осколки в этом море боли, но волны горя захлёстывали меня, топили, и я не могла сопротивляться. Когда я рухнула на пол, Амирт мгновенно подхватил меня, поднял, как ребёнка, и прижал к себе. Я чувствовала его руки на своей спине, его дыхание, горячее и тяжёлое, и вдруг поняла, что он гладит меня по голове, шепчет что-то на арабском, слова, которые я не могла понять, но они были тёплыми, словно пытались обнять меня, защитить от всего.

— Я пошлю людей… мы все узнаем, — его голос был тихим, почти нежным, и я не могла поверить, что это тот же человек, который минуту назад был готов разорвать меня на части. Его слова были обещанием, но я уже не верила в обещания. Всё, что я знала — это боль, острая и непрекращающаяся, будто каждый вдох разрывал меня изнутри.

Я пыталась удержаться в его руках, но ноги отказывались слушаться, я чувствовала себя слабой, разбитой, опустошённой. Он держал меня крепко, не отпускал. Его лицо казалось таким близким, таким тревожным и растерянным, и я не могла понять, почему он был здесь, почему не ушёл, почему не оставил меня одну.

— Пожалуйста… — это было всё, что я могла сказать, но даже сама не знала, о чём прошу. Может, чтобы он вернул мне время, вернул мне бабушку, вернул мне дочь, но я знала, что это невозможно. В этот момент дверь открылась, и на пороге появился человек, один из охранников. Шейха позвали, его срочно ждали. Он ещё раз посмотрел на меня, будто прощаясь, и медленно отпустил меня, аккуратно, как будто боялся причинить боль.

— Я пошлю людей… они все узнают, обещаю, — повторил он, прежде чем выйти, оставив меня одну.