Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

это компромисс, это отступление от радикальности павловского благовестия, это попытка сохранить ощущение своей греховности, не желая расстаться с привычной идентичностью "грешника, спасаемого благодатью".

Павел не знает такой двойственности. Он не говорит: "Вы одновременно святые и грешники, праведники и нечестивцы, дети Божии и дети диавола". Он говорит: "Вы были, но теперь вы есть". "И такими были некоторые из вас; но омылись, но освятились, но оправдались" (1 Кор. 6:11) – три аориста, три удара молота по гробу ветхого человека: были – больше не есть; были грешниками – стали святыми; были детьми гнева – стали детьми Божиими.

Конечно, христианин грешит – в смысле совершения греховных поступков, в смысле падений, отклонений от воли Божией, несовершенства поведения. Но это не делает его грешником в смысле идентичности, сущности, природы. Это не аннулирует его статус сына Божия, не отменяет его рождение свыше, не превращает его обратно в ветхого человека.

Когда сын царя падает в грязь, он не перестаёт быть царским сыном. Грязь на его одежде не изменяет его идентичности, не аннулирует его происхождения, не лишает его прав наследника. Он остаётся царским сыном – грязным, нуждающимся в омовении, но царским сыном. Так и христианин, совершающий грех, не перестаёт быть сыном Божиим. Грех – это грязь на одежде, а не изменение природы. Грех – это отклонение от истинной идентичности, а не возвращение к ветхой.

И величайшая трагедия традиционного христианства – как православного, так и протестантского – в том, что оно научило христиан идентифицировать себя с грехом, а не с Христом; с падшестью, а не с воскресением; с ветхим человеком, который умер, а не с новым человеком, который родился.

"Я великий грешник" – вот мантра, которую христиане повторяют ежедневно в молитвах, в исповедях, в духовных разговорах. И эта мантра – не выражение смирения, но заклинание, вызывающее демона ложной идентичности. Чем больше ты повторяешь "я грешник", тем глубже ты погружаешься в это самоощущение, тем прочнее оно становится твоей идентичностью, тем труднее тебе поверить в истину: "Я сын Божий".

"Так и вы почитайте себя мёртвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем" (Рим. 6:11)

Λογίζεσθε ἑαυτοὺς – почитайте себя, считайте себя, думайте о себе как о. Λογίζομαι – это бухгалтерский термин, означающий "заносить в счётную книгу", "записывать на счёт", "считать реальным". Это не пожелание ("хотелось бы, чтобы вы были мертвы для греха"), не обещание ("вы будете мёртвыми для греха, если постараетесь"), но повеление считать совершившимся фактом то, что уже свершилось онтологически, но ещё не осознано экзистенциально.

Вы мёртвы для греха – νεκροὺς, мёртвые, прилагательное, указывающее на состояние. Не "умирающие", не "стремящиеся умереть", но мёртвые – в прошедшем времени, в завершённом действии, в свершившемся факте. Когда это произошло? При крещении в смерть Христову (Рим. 6:3-4), при распятии ветхого человека с Ним (Рим. 6:6), при погребении с Ним в могилу (Кол. 2:12).

Вы живы для Бога – ζῶντας, живые, причастие настоящего времени, указывающее на актуальную, продолжающуюся жизнь. Не "будете живы когда-нибудь", не "постепенно оживаете", но живы – здесь, сейчас, в этот момент, в настоящем времени.

И всё это – ἐν Χριστῷ Ἰησοῦ, во Христе Иисусе. Не автономно, не сами по себе, не параллельно с Ним, но в Нём, через союз с Ним, посредством погружения в Него.

И что же Павел повелевает? Почитайте себя такими. Λογίζεσθε – настоящее время императива, указывающее на продолжающееся, повторяющееся действие. Не "сочтите себя однажды", но постоянно считайте, непрерывно думайте о себе, ежедневно, ежечасно, ежеминутно напоминайте себе: я мёртв для греха, я жив для Бога, я во Христе.

Вот она, аскеза веры – не изнурение тела постами, не лишение сна бдениями, не умерщвление плоти веригами, но непрерывное усилие веры, постоянное напоминание себе истины, ежемгновенное возвращение к реальности вопреки всем голосам, кричащим обратное.

Когда грех искушает, когда плоть требует, когда мир соблазняет – λογίζεσθε, почитайте себя мёртвыми для всего этого. Не "боритесь с искушением", не "подавляйте желание", не "старайтесь устоять", но просто вспомните: "Я мёртв для этого. Мёртвый не реагирует на раздражители. Мёртвый не откликается на зов. Мёртвый не чувствует притяжения. И я – мёртв для греха во Христе. Этот импульс, это желание, это искушение обращается к мёртвому, а мёртвые не слышат".

Когда уныние давит, когда сомнение терзает, когда страх сковывает – λογίζεσθε, почитайте себя живыми для Бога. Не "ищите утешения", не "взывайте о помощи", не "боритесь с отчаянием", но просто вспомните: "Я жив для Бога. Живой дышит, живой чувствует, живой действует. И я – жив для Бога во Христе. Этот страх, это уныние, это сомнение – всё это из области мёртвого ветхого человека. Но я – живой новый человек, и моя жизнь – в Боге, с Богом, для Бога".

Всё время – не иногда, не по воскресеньям, не в моменты молитвы, но всё время, постоянно, непрестанно. Считайте себя – не пытайтесь чувствовать себя, не ждите, пока ощутите себя, но волевым актом ума утверждайте истину: я сын Божий, я мёртв для греха, я жив для Бога, я свят, я совершенен в духе, я посажен на небесах одесную Отца.

"Где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но всё и во всём Христос" (Кол. 3:11). Все земные идентификации стёрты, все национальные различия упразднены, все социальные границы разрушены – не в смысле внешней однородности, но в смысле онтологической несущественности. Они остаются на уровне души и тела – Иоанн может быть греком, а Пётр евреем; один может быть рабом, другой свободным. Но в духе, в истинном "я", в глубинной идентичности – πάντα καὶ ἐν πᾶσιν Χριστός, всё и во всём Христос.

Перед этой истиной – "я сын Божий", "я – Христос" – рушится вся индустрия религиозного самосовершенствования, вся машинерия борьбы со грехом, весь аппарат постепенного освящения. Ибо если я уже сын, то зачем мне становиться сыном? Если я уже во Христе, то зачем мне стремиться в Него? Если моя жизнь уже есть Христос, то что мне добавлять к ней?

И когда душа услышит этот голос веры, когда сознание выровняется с этой истиной, когда жизнь начнёт течь из этого осознания – тогда произойдёт то, чего не могли достичь все аскетические подвиги: святость как проявление, а не достижение; праведность как естественное состояние, а не напряжённое усилие; любовь как дыхание нового человека, а не тяжёлая обязанность ветхого.

Иисус, Сын Божий, начинает Своё служение не