Отель с неприятностями - Ася Лавринович

Она только пожала плечами:

– Что? Не смотрите только так. Мне не жалко.

Галя снова расплакалась, а я не успела ничего понять, потому что Ника налетела с объятиями ко мне и Гале. Лу оказалась в центре этого хаоса и сначала возмущалась, а потом смеялась вместе со всеми.

А когда мы вернулись к парням, Ника внезапно вспомнила:

– Так! А у нас вообще-то есть победная кричалка.

– Ну нет, – сразу сказал Вит, – второй раз я это не выдержу!

– Да-да-да! – скакала Ника.

Все-таки победа приносила ей ни с чем не сравнимое удовольствие.

Вдохнула побольше воздуха и первой выкрикнула:

– Мы красивые и злые!

Через мгновение мы уже стояли возле костра и вопили в темное осеннее небо с пляшущими звездами:

– И к тому же боевые!

Даже Ларик смирился с судьбой и орал без стеснения вместе со всеми:

– Если кто-то против нас – у него нет шансов… Раз!

Последнее слово эхом разлетелось между соснами.

Позже, когда костер уже почти догорел и все начали расходиться по корпусам, я стояла, чуть кутаясь в плед и глядя на тлеющие угли.

– Поздравляю с победой.

Я обернулась. Гера подошел так тихо, что я даже не заметила.

– Вообще-то это командная работа, – улыбнулась я.

– Неважно. Я тобой горжусь.

После его слов в груди снова гулко забилось счастье. И все же оставалось то, что отравляло эти волшебные моменты. Я нервно покосилась на окна главного корпуса.

– Нас увидят.

– Ну и пусть.

– Герман…

Он только усмехнулся, подошел ближе и неожиданно нежно поцеловал меня в лоб.

– Что ты делаешь? – шепотом спросила я.

Гера довольно улыбнулся и огляделся по сторонам, передразнивая меня. Затем взял мои прохладные щеки в свои ладони и ответил вполголоса:

– Наношу удар по центру принятия решений.

Глава девятнадцатая

После рассвета

Я выскользнула из корпуса рано утром, стараясь никого не разбудить. В коридорах было пусто, где-то гудела вентиляция, а за окнами медленно светлело небо.

На улице оказалось холоднее, чем я ожидала. Воздух пах мокрой землей и соснами, над верхушками деревьев начинала разливаться бледно-розовая полоска рассвета.

Гера ждал меня возле машины. Засунув руки в карманы куртки, он стоял, прислонившись к капоту, и смотрел в сторону леса. Волосы после сна были чуть растрепаны, и мне нестерпимо захотелось провести по ним рукой. Когда Гера заметил меня, его лицо сразу стало мягче.

– Доброе утро, – улыбнулся он, – ты все-таки пришла. Я уже хотел уезжать и драматично страдать по дороге, что меня бросили.

– Очень трогательно, – откликнулась я, – я почти прослезилась.

Несколько секунд мы просто стояли рядом, слушая, как где-то вдалеке шумит просыпающийся лес. Я засунула руки в карманы Гериной куртки, привстала на носочки и уткнулась холодным носом в ложбинку у него на шее. Мне не хотелось, чтобы это утро заканчивалось.

– Я кое-что тебе принесла, – сказала я, отстранившись. Достала тетрадь, которую до этого прятала под курткой.

Гера удивленно поднял брови:

– Ого. Это выглядит серьезно.

– Не начинай, а то передумаю.

Я протянула ему свою тетрадь. Самую обычную – потрепанную, с загнутыми уголками страниц и дурацкой наклейкой с луной на обложке. Но почему-то именно сейчас мне стало страшно. Гораздо страшнее, чем когда я целовала его первой в лифте.

– Что это? – осторожно спросил Гера.

– Мои рассказы. Заметки. Всякие идеи.

Он замер, приняв из моих рук тетрадь.

– Ты пишешь?

Я неловко пожала плечами:

– Иногда.

– И ты мне это показываешь?

– Вообще-то, ты первый, кто об этом узнаёт.

Гера даже перестал улыбаться. Он смотрел на тетрадь так осторожно, будто я вручила ему что-то жизненно важное. Хотя, наверное, так оно и было.

– Влада… – начал он, но я смущенно перебила:

– Только не смейся, ладно? И не читай при мне. И вообще, возможно, это была ужасная идея, поэтому совсем не читай! Отдай!

– Эй!

Гера поднял руку с тетрадью так, что я не могла до нее дотянуться.

– Буду читать без тебя, чтобы не смущать, – пообещал он.

У меня предательски вспыхнули щеки.

– Там, кстати… есть и про тебя.

– А вот это звучит интригующе.

Я не выдержала и рассмеялась.

– И еще там наша недописанная сказка про цветок.

Гера открыл тетрадь, пролистал несколько страниц, а потом вдруг усмехнулся:

– Тогда я ее допишу.

– Серьезно?

– Ну а что? Ты сама бросила бедный цветок в экзистенциальном кризисе. Кто-то должен его спасти.

– Герман!

– Все, решено. Я допишу сказку и потом верну тебе тетрадь.

Я улыбнулась, но почему-то именно в этот момент внутри шевельнулась странная грусть. Практика заканчивалась через две недели. И чем ближе становился этот момент, тем страшнее думать, что будет дальше. Наверное, Гера тоже что-то почувствовал, потому что вдруг посмотрел на меня и сказал:

– У тебя такое лицо сейчас, будто ты после моего отъезда начнешь драматично смотреть в окно под грустную музыку.

– А у тебя лицо такое, будто ты всех раздражаешь специально.

– Это не остановило твоих активных действий.

Я негромко рассмеялась, но сердце предательски сжалось. Над нами будто и правда медленно собиралась невидимая туча. И мы оба это чувствовали, просто пока не говорили вслух.

Гера осторожно убрал прядь волос мне за ухо.

– Я вернусь в субботу.

– Звучит как угроза.

– Для Полины Сергеевны – возможно.

Гера наклонился и поцеловал меня в губы.

– Пока, Влада. Только не скучай слишком сильно.

– Не обещаю.

– Я тоже.

Он сел в машину, а я еще долго стояла на пустой парковке, пока фары не мигнули за поворотом. И только потом медленно пошла к корпусу.

Возле входа стояла Полина Сергеевна, и я не сомневалась, что она ждала именно меня. Все такая же идеально собранная, будто вообще не спала этой ночью, черное приталенное пальто, аккуратно уложенные волосы, спокойный взгляд, и только сцепленные в замок пальцы выдавали напряжение.

– Влада, доброе утро. Зайдешь ко мне на минуту?

От ее спокойного тона сразу стало тревожно. Я молча кивнула.

Мы поднялись на второй этаж. Полина Сергеевна открыла дверь своего номера электронным ключом и первой вошла.

Я переступила порог и едва сдержалась, чтобы нервно не ойкнуть. Номер выглядел слишком идеально. На кровати ни единой складки, папки лежали на столе ровной стопкой, ручка – строго параллельно краю столешницы. В воздухе пахло чем-то свежим и холодным, будто белыми рубашками после химчистки. Даже чашка на кухонной стойке стояла так аккуратно, словно ее поставили по линейке. И почему-то от этой стерильной правильности мне стало не по себе.

– Проходи, – сказала Полина Сергеевна.

Я села на край кресла, чувствуя