Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

Не сомневаюсь, говорю. Мало того, могу квалифицированно твой тезис поддержать – свидетельства очевидца интересуют?

С таким же успехом я сейчас мог обращаться к нашему забору. Таня увидела перед собой важную задачу и выработала способ ее решения – всё, значит, разойдись и не стой на пути, возражения не принимаются.

– И решай побыстрее, будь добр. Я должна понимать, на какие деньги я могу рассчитывать. Если ты остаешься… я даже думать об этом не хочу… но тебе тогда надо где-то жить, значит, этот дом не сдается, и я не буду его брать в расчет. Если мы все вместе – это другая история. Но честно говоря, я не понимаю, просто не представляю себе… ну, крыша у тебя есть над головой… но прости, твоих доходов, как мне кажется, еле-еле хватит, чтобы прокормиться. А налог введут со следующего года не по БТИ, а по реальной стоимости, ты про это знаешь? А коммуналка? А если случится что-то непредвиденное? Ты пойми меня правильно – я не попрекаю тебя, что ты живешь за мой счет… упаси бог… но ты же не справишься.

Что же ты, думаю, за…

– Давай я о своих доходах и расходах позабочусь сам. Лично.

– Конечно. Безусловно. Каждый вообще должен заботиться о себе. И только о своих расходах и доходах… Ты бы хоть когда для приличия поинтересовался, сколько я трачу на Петькину квартиру, на Фариду, которая с мамой сидит, вообще… может, у меня свои какие-то потребности есть?

– Я представляю себе, сколько ты тратишь… но ты же знаешь, сколько я уже сижу без работы и почему… можно подумать, мне это сильно нравится… А тебе не приходило в голову, что, пока все было в порядке, мы ведь ничего не копили, жили в свое удовольствие, путешествовали?.. И не подумай, что я жалею… но…

Я еще надеялся хоть как-то удержать этот разговор на краю, не превращать его в скандал и выяснение отношений, но куда там.

– Но поинтересоваться хоть иногда тебе что мешает? Не моим финансовым положением, а мной, понимаешь? Моей жизнью, которая вся состоит из проблем и работы, а радостей в ней нет никаких, даже самых пустяковых… Ты когда мне в последний раз цветы дарил, например, ты можешь вспомнить? На восьмое марта?

– Мы что сейчас обсуждаем? – спрашиваю. – Дело? Или отношения?

– Вот интересно, – отвечает… да какое там отвечает, она монолог держит, как тетерев токует, – я-то тебя спросила… А тебя совсем не волнует, как я, например, к тебе отношусь?

– Я знаю, как ты ко мне относишься. Мне еще тетка в загсе это рассказала… Слушай, давай действительно сделаем, как ребята говорят, – ты поедешь, осмотришься, поймешь, что там и как… отсюда всех нюансов все равно не увидишь… потом вернешься, и будет конкретный разговор… а не выяснение отношений на повышенных тонах…

Таня пошла красными пятнами.

– Про тетку в загсе – смешная шутка. Сам придумал? Никаких выяснений больше не будет, обещаю, ни на повышенных тонах, ни на пониженных, хватит, все уже понятно… И я поеду, можешь не сомневаться. А ты решай…

– Я не могу…

– Нет у тебя ощущения, что ты совершаешь предательство? Не явное такое, но все же… по отношению не только ко мне… ко всем нам…

– Ничего себе… это ты мне рассказываешь про предательство? Ты – мне?! И говори, будь добра, за себя, не надо тут представлять коллектив…

– Что, скажешь – не имею права тебе претензии предъявлять? Собираюсь изменить родине?! Моя родина со мной поедет… мои дети и мои родители… а ты давай, оставайся со своим народом… Ты хоть оглянулся бы раз вокруг себя… Сколько вас там набирается, карбонариев колхозных?.. Человек десять?.. Завтра одного подкупят, второго запугают, и все остальные тут же побегут торговаться за лишние три копейки себе… тебя же еще первого и говном обольют… я эту интеллигентщину вашу ненавижу…

– Вашу – это чью?

– Да думай ты что хочешь, мне все равно, но этот местечковый драмкружок достал – все для людей, народ страдает!.. Свои, естественно, подождут, они же не народ… Возьмемся за руки!.. С вами как возьмешься, так и узнаешь, какие вы друзья… Знаешь, как твой народ про вас говорит? – дрочилово на слова… вот действительно, не жизнь, а вечная жертвенная поза… но при этом за чужой счет…

Я вышел. Не сдержался – дверью хлопнул так, что полка с ее любимым хрусталем с крючков сорвалась, звону на всю округу. Последнее, что услышал, заплакала. Да и хер с тобой.

Денис Иванович

Я рассчитывал, что все сработает, но не думал, что так быстро. Мне показалось, что все-таки какое-то нутро у него есть. Но нет, как выяснилось, одни голые понты. Ну и слава богу, все к лучшему.

Где-то в половину второго мы расстались, а в восемь – звонок. И голос такой… уже без гонора, немного даже заискивающий. Ничтожная масть.

Денис, говорит, Иванович, я тут все взвесил, и у меня есть встречное предложение, надо бы его обсудить. Смотрите, предположим, я подаю на вас в суд…

– Чего-чего?

– Подождите, дослушайте… подаю в суд, требую от вас компенсацию и быстро проигрываю. Без апелляций, без надзорных жалоб, без Страсбурга… не мне вам рассказывать, как быстро проигрывают дела, когда нужно. Но тогда я могу сказать остальным: ну видите, раз уж у меня не получилось, значит, сила солому ломит… А иначе, согласитесь, эта, как вы выражаетесь, демобилизация, будет выглядеть как-то странно, неестественно… понимаете?

– Предположим.

– Теперь насчет суммы, – говорит. – Пятьдесят не устраивает, добавьте двадцатку и считайте, что мы договорились.

– Но вы же не один, – напоминаю я ему, – вас же там толпа.

– Население я уговорю, – сообщает народный трибун, – чтобы они каждый в индивидуальном порядке, без шума договаривались… я сумею убедить. Можем хоть с завтрашнего дня начать все это гасить.

Треть суммы он предложил выплатить ему сейчас, остальное – после проигранного суда, когда он пропустит срок кассации.

– Ну что же, Павел Владимирович, приятно наблюдать торжество здравого смысла. По рукам, договорились. Мне пара дней понадобится, чтобы первый взнос вам собрать.

– Просьба еще у меня. Когда будете с ними договариваться, не слишком их прессуйте, ладно?.. Ну, в смысле, остальных.

Хочется, значит, перед собой не полной падалью выглядеть, лицо хочется сохранить. Не мозг нации, а говно. Не помню, кто сказал, но сути дела это не меняет. Правильно сказал.

А раз так, раз оказался ты голимый петушило, то и разговор с тобой будет простой. Хрен тебе на рыло, а не полтинник и двадцатка