Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

Андрей сразу отреагировал:

– Пятьдесят тысяч – деньги не огромные, но и не лишние…

Паша – ему:

– Ты это серьезно?

– То, что не лишние, конечно, серьезно. Давай начистоту – ты вот, скажем, три года уже без работы, после того как то письмо подписал по Крыму… переводами перебиваешься… и если честно – перспектив-то никаких… мать переживает… На какое-то время вам бы этих денег хватило для нормальной жизни.

Тут я его оборвала.

– Ты, – говорю, – давай мать сюда не припутывай… мать пока еще дееспособная… может за себя сама сказать… подписал – и правильно сделал, не об этом речь…

Петька поинтересовался:

– Андрюха, а ты бы взял в такой ситуации?

– Ну… не знаю… против лома, знаешь ли…

– А ты, Петя? – это отец его спросил.

– Я бы взял и на эти деньги заказал этих козлов.

Ну послал же господь сына-идиота, честное слово…

Паше-то ответ понравился, ясное дело, его стиль.

– Вот, – сказал, – первая конструктивная идея… Андрюш, а людям ты бы что сказал, ну вот Вартану, Антонине Ивановне из девятнадцатого дома, Ане, между прочим, с Лизой, подругам твоих юношеских забав, остальным всем? Типа, поборолись, пора и честь знать, деньги-то не лишние – так?

Я не выдержала. Ненавижу эту интеллигентскую демагогию.

– Отцепитесь вы от него! Андрей действительно переживает… и он единственный, кто думает реально… а не в небесах витает… Родину защищает… Ты, Петя, на какие доходы тусишь день и ночь? А на съемной квартире ты живешь на свои, что ли? И еще ноешь все время, что машина тебе нужна, потому что от метро далеко… Извини, конечно, но раз зашел такой разговор…

Андрей даже голос повысил, что бывает с ним редко. Расстроился, я же вижу.

– Перестань, мам, это-то здесь при чем?! Это вообще ниже пояса…

Я, как выражаются дети, сразу включила заднюю.

– Все, все, – говорю, – извини, Петька, нервы, извини. Разговор действительно о другом. Я предлагаю посмотреть на вещи трезво. Дело не в этой дороге и не в этих деньгах. Я вообще не понимаю, как здесь жить.

– А где? – это Петька спросил.

– Вот мы, – рассказываю, – Оксана мне помогла… короче, мы посмотрели рынок. Если две квартиры сдать, нашу и родительскую, и дом этот, то под Прагой можно снять отличный коттедж метров на триста. На всех хватит, и на жизнь останется. Участок такой же, как здесь, может, чуть поменьше, деревьев, правда, нет, зато газон. И Карлов университет, кстати, не худшее место.

Паша спросил:

– И ты во все эти свои интерьеры пустишь чужих людей?

Это он меня так поддеть, что ли, решил? Умоляю, говорю ему, только не начинай опять весь этот вишневый сад, пожалуйста, серьезный же разговор.

Андрей спокойно заговорил, но как-то потерянно… или мне показалось?

– Оксана мне рассказала о ваших изысканиях. Но на мне три контракта висят незаконченные, так что раньше июля… И вообще, если я пойму, что могу работать оттуда – два-три дня здесь, остальное там, типа, вахтовать, – тогда еще есть о чем говорить, а так…

Петя… ну что взять с Пети?

– Я не хочу никуда отсюда, – заявляет.

Еще один патриот, говорю, нашелся.

Он мне:

– При чем здесь? Просто друзья тут, вся туса.

– Еще полгода, и все твои друзья – поминай, как звали. Всей тусой.

Папаша его, конечно, поддержать меня не в состоянии, даже когда ежу ясно, что я права.

– Да дело не в патриотизме, – сообщил.

– А в чем? – спрашиваю. – Перед Серегой и Вадиком неудобно?

– Не знаю, – отвечает, – обидно просто. И стыдно как-то. Кого мы испугались-то – шпану эту дешевую?

– Стыдно тебе? А если завтра дом подожгут незастрахованный? А не дай бог – детям наркотики подкинут? Или попросту тебе по башке прилетит? Ты тогда что скажешь?

Петя заржал, смешно ему.

– Я знаю, что папа скажет: лучше всего от больной головы помогает коньяк. А насчет наркотиков, это идея – пусть действительно подкинут немного…

– Твой сын, – говорю.

– Мой, – отвечает, – и не только. Но вообще-то я не этих девелоперов подворотных имел в виду…

Понятно, конечно! Мы стратеги, у нас геополитика, идеалы, борьба с режимом… А я женщина с двумя детьми и старыми родителями, у меня такой, знаешь ли, мещанский взгляд на все, чисто шкурный…

А он не унимается.

– Ты же сама всю жизнь говорила – малые дела… уберемся у себя в подъезде…

– Да, сама, всю жизнь! Сколько могла – убиралась в подъезде… А теперь я хочу хоть немного пожить спокойно, а не на пороховой бочке каждый день… я вообще всю жизнь сама…

Слава богу, Андрей вмешался, а то я уже на грани была.

– Вот что, – сказал, – давайте без крика. В любом случае так сразу мы все не решим. Имеет смысл тебе съездить туда на разведку, может быть, Оксюшу взять с собой, она человек высокого практического смысла. Там на месте осмотритесь, вдруг еще какие-то варианты возникнут.

Петя его поддержал, все-таки какие-то мозги в этой голове водятся.

– Точняк, надо съездить, мам, заодно развеешься. А сейчас погнали, Андрюха, или я на электричку побегу, а то меня Надька не дождется.

Андрей сказал: да, погнали, у меня тоже еще встреча, но постой… в прошлый раз же была Верка? Этот ему объяснил, что Верка – это вчерашний день, время, братан, такое, очень динамичное.

Андрей

Мы с Петькой к родителям заскочили – надо было секретер в «Икее» поменять, который мы маме на день рождения подарили, но с цветом не угадали. Все сделали, мама нас покормила, и мы уже стали собираться, но тут отец вернулся. Задержитесь, говорит, ненадолго, рассказать надо кое-что.

Он в администрации был, как выяснилось. Встречался там с человеком от застройщика, который за дорогу эту через Турсуновку отвечает. Тот, если называть вещи своими именами, пятьдесят штук зелени предложил, чтобы отец прекратил волну гнать на проект.

Я про себя подумал: если бы мне компания такую задачу ставила, я бы действовал точно так же, как этот твой собеседник. Но вслух, конечно, этого не произнес. Так как-то нейтрально высказался – типа, времена тяжелые, деньги немаленькие…

И тут понеслось.

Отец, понятное дело, про социальную солидарность мне напомнил, Петька ему подпел, но с этого-то взятки гладки… а вот мама… Давно я ее такой не видел, а может, и никогда. Надо бы, по-хорошему, щитовидку ей проверить, но, похоже, не в этом дело…

Когда ехали обратно, Петька спросил:

– Чего она на батяню так взъелась, ты понимаешь?

– Нервничает, – отвечаю, – все нервничают…

– Ну понятно, что проблемы… но не настолько же…

– Ты даже не представляешь, – говорю, –