Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

— Ну и что ж еще говорит этот городской человек? — словно всерьез заинтересовался Урунгали и потрепал брата по затылку. — Рассказывай уж все. Я слушаю.

— А то, что на стройку много людей потребуется, и кто захочет там работать, того колхоз отпустит. Уже многие собираются и даже заявления подали, — мальчик назвал несколько имен и еще добавил, что он бы, конечно, тоже хотел строить электростанцию, да не примут. Туда маленьких не берут.

— Подожди, успеешь. Вот вырастешь и еще не одну электростанцию построишь, — рассмеялся Урунгали, а про себя подумал, что электростанция в Тахиаташе — это очень большое и нужное дело, а то живут они в своих аулах без электрического света, даже радио у них не работает. Говорят, электричеством не только можно освещать дома и улицы поселков, а и воду качать из колодцев. Каждый раз, когда Урунгали пригонял отару на водопой, ему долго приходится качать воду, пока всех овец не напоит. Спина от усталости разламывается и руки отваливаются.

— Что ж, может быть, и мне пойти на стройку? — спросил он у мальчика, словно советовался со взрослым человеком. — Только вот кто тогда овец будет пасти, да и жалко бросать отару. — Он взял из рук брата пиалу с горячим чаем и отпил один глоток, потом другой, и третий.

— А чего жалко! — воскликнул мальчик. — Овец пасти и Бахтыгали сможет. На стройку его все равно еще не примут, а чабаном, может быть, и согласятся.

— Рано ему, учиться еще надо, — с сомнением протянул Урунгали, но сам уже решил, что на стройку он пойдет, раз там нужны люди, а здесь его заменят.

Через два дня Урунгали был уже на берегу Амударьи. Побережье действительно было не узнать. Оно жило какой-то новой жизнью. Первое, что бросилось в глаза, — это десятки машин на пыльных дорогах. Они везли от пристани различные строительные материалы и механизмы. Трубы, арматурное железо, кирпич, мешки с цементом, бревна и доски кое-где были сложены штабелями, кое-где сброшены просто так и ждали укладки. Маленький аул оказался не в состоянии разместить всех приехавших строителей под своими крышами и с катастрофической быстротой обрастал палатками, бараками и просто камышовыми кибитками, наскоро обмазанными глиной, и сейчас его окраины напоминали огромный кочевой табор.

Среди рева сотен машин, грохота и лязга металла, в лабиринте палаток и вагончиков строителей Урунгали и несколько его односельчан, такие же молодые парни, долго искали отдел кадров стройки.

Возле вагончика отдела кадров толпилось десятка два таких же, как Урунгали, вчерашних колхозников, и каждый ждал своей очереди. Очередь почему-то двигалась медленно, и ожидающие говорили о том, что они думают делать на стройке, где устроиться с жильем. Люди выходили из вагончика с направлениями, кто в бригаду землекопов, кто к бетонщикам, кто к такелажникам, кто разнорабочим на склад.

На вопрос, кем бы он хотел работать, Урунгали торопливо стал объяснять:

— Хочу вот этим, как кузнец с огнем, — слово «сварщик» ему еще не было знакомо, и работу последнего он увидел здесь, на стройке, впервые.

— С огнем?.. Как кузнец?.. — развел руками работник отдела кадров. — Нам кузнецы не требуются. Здесь лошадей не куют. — Он хотел направить плечистого и крепкого с виду парня к бетонщикам или каменщикам, но тот твердил свое: «Хочу с огнем».

— А шут тебя разберет! — раздосадованно махнул рукой кадровик. — Заладил одно: с огнем да с огнем. — И вдруг его словно осенило: — Сварщиком, что ли, хочешь? Так бы и сказал!

Обрадовался Урунгали, что наконец-то его поняли, закивал головой, торопливо взял бумажку-направление и к двери. Как держал под мышкой снятую шапку, так и забыл надеть на голову. Пошел прямо туда, где работал сварщик. Постоял, подождал, пока тот окончит работу и сядет отдохнуть. Долго ждал и все наблюдал, и в душе завидовал его уменью и сноровке. Наконец и сварщик обратил внимание на него, отложил, погасив, горелку, снял защитные синие очки.

— Тебе чего? — спросил он, вытирая рукавом со лба крупные капли пота. — Ко мне, что ли? — Глаза голубые, смешливые. Волосы русые взмокли от пота, слиплись на лбу короткими прядями. — А ну, покажи бумагу.

Урунгали протянул направление, обрадовавшись, что будущий его начальник и учитель совсем еще молодой парень, может, на год или на два всего-то старше.

— Это не ко мне, — пожал плечами тот. — И даже не в нашу бригаду, — он протянул направление обратно.

Урунгали не понял, решил, что его не хотят брать, и быстро-быстро заговорил по-каракалпакски, доказывая, что он специально пришел на стройку работать, из-за этого и овец своих оставил, и жить согласен где придется, и хочет быть непременно сварщиком, с этим делом он справится, только пусть научат.

Сварщик опешил от такого решительного натиска и, хотя ничего и не понял, улыбнулся виноватой улыбкой.

— Да ты не обижайся. Ишь как распалился. Пойдем-ка, сейчас разберемся, — он обнял парня за плечи, притянул к себе, ласково похлопал по спине. — А ты мне, кореш, понравился. Пойдем.

Они пошли в прорабскую. Там прораб пообещал все уладить в отделе кадров.

— Ну вот, бери и шефствуй и учи, — сказал, вернувшись, бригадир молодому сварщику, которого звали Николаем. — Все улажено. Теперь твой дружок, — он посмотрел в бумажку, по слогам прочитал незнакомую фамилию, — Урунгали Кенебаев в нашей бригаде.

Стройка день за днем набирала силы. В котловане полным ходом шли арматурные, бетонные и сварочные работы, и Урунгали постепенно осваивал сложное искусство сварщика. Ему уже доверяли сварку простейших швов. Учеником он оказался понятливым, терпеливым и упорным, работал с какой-то жадностью к делу, и самое главное — это привыкал к металлу, начинал понимать его. А осенью его призвали в армию. За годы службы в стройбате он освоил несколько строительных специальностей, машин всяких повидал предостаточно, и уже ни электросваркой, ни газовой горелкой его не удивишь. И потому, когда Кенебаев вернулся на стройку, его взяли охотно и через некоторое время присвоили высокий разряд. Новый, 1957 год он встречал на стройке в кругу бригады слесарей-монтажников и электросварщиков.

Урунгали сваривал каркас будущего здания электростанции, наращивая один швеллер к другому, когда заметил внизу, в котловане, там, где вязалось кружево металлической арматуры, невысокую стройную девушку, которая, орудуя проволокой и плоскогубцами, скрепляла металлические прутья. Урунгали выключил горелку и откинулся на страховочные цепи, развернулся так, чтобы лучше видеть девушку, а она, кончив вязать очередной перекресток, разогнула спину, прогнулась в плечах и помахала затекшими руками.

«Устала», — подумал парень. А девушка, словно почувствовав на