Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

себе его взгляд, подняла лицо кверху, заслонилась рукой с плоскогубцами от слепящего солнца и как-то насмешливо кивнула, дескать, чего сидишь смотришь, как воробей на шесте, помахала ладошкой и пошла по стальному кружеву туда, где оставила моток проволоки.

— Хорошая девушка. Красивая, — сказал напарник Урунгали, варивший соседний стояк. — Из местных. Я ее давно заприметил.

— Давно… Да она, может, второй или третий день в котловане, — как-то подозрительно посмотрел Урунгали на товарища.

— Ну, может, и второй… — не стал спорить тот. — Ты и сам-то на стройке всего третий месяц. А давай с ней познакомимся, — он подмигнул и рассмеялся. — В обеденный перерыв. Не хочешь, а зря. Хорошая девушка, наверное, в колхозе дояркой была или птичницей.

— Знакомься, если надо, — пробурчал в ответ Урунгали и снова зажег горелку.

Заваривает он стык, а сам думает о том, как много их сегодня здесь на стройке, вчерашних чабанов, доярок, поливальщиков, землепашцев и огородников, которые оставили привычную сельскую жизнь и стали строительными рабочими, возводят своими руками удивительное чудо — электростанцию. Вот он сам три года назад и представления не имел о том, как сваривается металл, укладывается бетон, вяжется арматура, приготавливается раствор, протягиваются трубы, монтируется различное оборудование, возводятся высоченные кирпичные стены и трубы, а сегодня для него да и для них это все самое обычное, будничное дело.

И не только это, а и вся их жизнь пошла по-другому. Вот и Урунгали живет и чувствует себя не так, как раньше в степи. Повседневный быт и взаимоотношения строителей друг с другом, весь распорядок их дня и привычка к неурядицам кочевой жизни были для него поначалу в новинку, но постепенно он освоился и привык. А после армии воспринимал уже эту жизнь как должное, и дни побежали один за другим почти незаметно. У Урунгали появилось новое чувство — причастность к рабочему коллективу, живущему общими интересами, для которого главное — это дело. Его они делают все вместе и каждый в отдельности, и работа всех зависит от результатов труда каждого.

Иногда, присматриваясь к своим товарищам, бывшим односельчанам, и к самому себе, Урунгали отмечал во внешнем облике, в привычках, в характере, даже в манере разговаривать большие перемены. Даже братья Бахтыгали и Дуйсенгали, приехавшие навестить его, заметили эти перемены в нем и удивлялись здесь всему: и стройке, и людям. Стройка покорила и Бахтыгали. Он завидовал старшему брату и боялся, что электростанцию построят без него. Но Урунгали успокаивал братишку, говорил, что пока только строится первый блок, а их на станции будет несколько и работы здесь хватит всем, обещал поговорить с начальством и устроить его на стройке.

— Ну, чего задумался? — оборвал его мысли возглас напарника. — Кончил, что ли, варить?

— Кончил, — крикнул в ответ Урунгали и сам выругал себя за то, что задумался, стык давно заварил, а горелка горит зазря.

Молоденькой смешливой крановщице, которая приехала в Тахиаташ с берегов Волги, они помахали рукавицами, чтобы подавала перекрестный швеллер. Та кивнула им из окошечка, поняла, мол, и кран вскоре, как легкую соломинку, перенес по воздуху многометровую стальную балку. Прокричав привычное: «Майна!», «Вира!», сварщики укрепили зажимами швеллер и принялись снова варить. Только заварили, и прозвучал гонг на обед.

— Вовремя управились, — радостно подытожил напарник. — Ну, Урунгали, ты стой за талонами, а я пойду столик занимать.

Столовая для строителей располагалась под большим брезентовым навесом на другом конце стройплощадки. Урунгали получил чеки и встал в очередь к раздаточному окну. Девушку-арматурщицу, которая с подругой пришла в столовую, он увидел, когда уже было много народу.

— Ну чего вы там стоите, давайте чеки, я уже давно очередь занял, — набрался смелости и крикнул он им как старым знакомым. Раньше бы никогда он не позволил так вот запросто заговорить с незнакомой девушкой, а тут посчитал вполне возможным. — Ну давайте же.

Девушка отвернулась, сделала вид, будто это совсем не к ней относится. Зато ее подружка, курносая веснушчатая толстушка, оказалась посмелее: не стоять же в очереди до конца обеденного перерыва. Она выхватила у подружки чеки и подбежала к Урунгали с таким видом, будто они знакомы целую вечность.

— Вот и хорошо, что занял. Нам две окрошки, кашу с котлетами и компот. Да, погоди, я сейчас поднос раздобуду и место займу.

— Место не надо, уже заняли, а поднос давай, — запросто и на «ты» ответил ей Урунгали, посматривая на ее подружку.

Девушку звали Сагынай. В тот же вечер после работы Урунгали пригласил ее на танцы, хотя сам в жизни не танцевал.

…Обычные трудовые будни и редкие праздники складываются, как кирпичи в стену, один к одному, и постепенно из них вырастает здание, имя которому — жизнь. Все зависит от самого человека, каким получится оно — это здание: красивым, просторным и светлым, наполненным детским смехом и гомоном, или же кособоким, мрачным и тесным, наполненным слезами и вздохами. Здание жизни у Урунгали Кенебаева получилось красивым и нравилось ему самому, как нравилась и Тахиаташская ГРЭС, которая уже начала вырабатывать электрический ток и еще продолжала строиться. С заслуженной гордостью и радостью смотрел Урунгали, гуляя по вечерам с дочкой и сыном, на здание электростанции, все залитое огнями, на город Тахиаташ, который изменился неузнаваемо. Вернее, тут и меняться-то нечему было. От тех нескольких глиняных кибиток, которые когда-то были разбросаны по берегу реки, не осталось и следа. Жилые кварталы, широкие асфальтированные улицы, обрамленные зелеными насаждениями и по вечерам залитые электрическим светом, красивые дома с телевизионными антеннами на крышах, корпуса промышленных предприятий, школы, больницы, кинотеатр и клуб — словом, все, что характерно для современного города, украсило сегодня берег Амударьи, и надо всем этим городским великолепием возвышается подобно капитанскому мостику залитое огнями здание ГРЭС.

Урунгали смотрит на ГРЭС и думает, что же было самое главное в прожитой жизни, посеребрившей сединой его волосы и так неузнаваемо изменившей облик того молодого чабана, каким он впервые ступил на шумную, громыхающую, сверкающую огнями электросварки строительную площадку будущей электростанции. Может быть, тот самый первый день, когда он держал в руках направление, или день, когда ему сказали, что отныне он, Урунгали Кенебаев, будет возглавлять комсомольско-молодежную бригаду и потому отвечать за трудовые успехи и неудачи не только свои собственные, а и полутора десятков людей, среди которых немало таких же сельских парней и девушек, каким когда-то был он. Нет, Урунгали не отказывался от бригадирства и не боялся ответственности. Он уже был достаточно опытным рабочим, более того, поступил заочно учиться в строительный техникум. Товарищи по работе уважали его, начальство ценило и доверяло. Так и сказал