Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

Кенебаевым мы познакомились во время осмотра Тахиаташского гидроузла и попросили его рассказать нам о своей жизни. Она интересовала нас прежде всего потому, что в ней, как в зеркале, отразились пути формирования и роста каракалпакского рабочего класса. Подобно Урунгали из среды простых чабанов и землепашцев вышли и выросли, стали квалифицированными передовыми рабочими сотни и тысячи сегодняшних строителей, железнодорожников, монтажников, строителей железных и автомобильных дорог, городов и электростанций, каналов и плотин, промышленных предприятий и газопроводов, бурильщиков газовых скважин на Устюрте и горнорабочих Султануиздага.

Урунгали Кенебаев, худощавый, немного ссутулившийся, но подвижный, смущенный вниманием к себе, был не очень словоохотлив сначала, но постепенно разговорился.

— Ну что вам рассказать о своей жизни? Что в ней особенного? Жил как все… — Он вдруг оживился: — А впрочем, вот она, моя жизнь, у всех на виду, — он повел рукой, словно хотел охватить и Тахиаташскую ГРЭС, и новый город, раскинувшийся на берегах Амударьи, плотину гидроузла и каналы, по которым текла вода, земли, отвоеванные у пустыни. — Вся моя жизнь в бетоне, в сваренных металлических балках, в гуле турбин амударьинской воды. И моя и всех нас.

Потом стал говорить о своей бригаде, о сварщике Мубареке Сафине, с которым работает на стройке с 1956 года, о слесаре Борисе Добрынине, о Джумадурды Ишчанове, который пришел на стройку после окончания ГПТУ в 1967 году, о Борисе Кузунбаеве, совсем недавно окончившем училище и сейчас работающем по третьему разряду. Тепло, со знанием дела говорил о людях Урунгали Кенебаев — бригадир, коммунист, член бюро Ходжейлийского райкома партии. Мы слушали его и думали о том, как стремительно растут величественные стройки нашего времени, но еще быстрее растут и мужают на них люди.

Кенебаев повел нас по плотине, показывая и рассказывая, где и как сваривали они металл, какие были трудности и радости, и чувствовалось, что даже, казалось бы, самая последняя мелочь, сделанная его руками, ему дорога, как дорого каждое мгновение прожитой жизни. Он любит ее, жизнь, созидательную, трудовую, неудержимо рвущуюся вперед, к новым свершениям.

И нам было приятно узнать, уже будучи в Ташкенте, что Урунгали Кенебаев оказался в числе тех активных участников строительства Тахиаташского гидроузла, кто был удостоен премии Совета Министров СССР 1978 года.

ПЕСНЯ О ТАХИАТАШЕ

Только песнею этот восторг передашь:

Был безлюдным, заброшенным Тахиаташ,

Но по воле настойчивых большевиков

Все чудеснее край обновляется наш.

Этот край был при ханах угрюм и суров —

Голый камень да заросли диких лесов,

А сегодня с волнением еду туда,

Будто слышу грядущего радостный зов.

Садык Нурумбетов

Солнце уже клонилось к закату, и лучи его, казалось, скользили по поверхности воды, оставляя на бегущих от степного ветра волнах розоватые блики, когда ми остановились на одном из пролетов плотины Тахиаташского гидроузла. На левом берегу Амударьи раскинул свои жилые кварталы, поднял к небу трубы ГРЭС и промышленных предприятий молодой город энергетиков и гидростроителей — Тахиаташ. Его дома, улицы и площади, величественное и вознесенное над городом здание электростанции окружены зелеными насаждениями. От города во все стороны разбегаются ленты автомобильных дорог и шагают исполинские мачты линий электропередач. Эти мачты, подобно сказочным великанам, перешагивают через поля и каналы и уходят куда-то далеко к горизонту, на битву с песчаной пустыней.

За нашей спиной, упираясь в плотину, широко разливались воды Амударьи. Через хитроумные водозаборные устройства и делители из бетона и металла река растекалась по каналам влево и вправо на хлопковые и рисовые поля. Разветвленная на рукава и каналы, здесь она напоминала широколистое ветвистое дерево, в тени которого прохлада усмиряет горячее дыхание пустыни. Плеск речной воды, шелест ветра в прибрежных камышах, курлыканье перелетных птиц, возвращающихся откуда-то с юга, на места традиционных гнездовий, предзакатное солнце, вырвавшееся из облачного плена, все это в сочетании с видом молодого города на закате трудового дня, с самой плотиной, на которой вокруг нас ни на минуту не утихали работы, создавали зрелища удивительной гармонии и целесообразности в деятельности природы и человека. В душе рождалось чувство благодарности людям, которые пришли сюда и своим трудом дали природе возможность проявить самое себя во всей красоте. Мы подошли к самому краю плотины, туда, где внизу, вырвавшись из шлюза и створов гидроузла, Амударья пенилась и бурлила, вздыбливалась и неслась, подобно табуну диких степных скакунов.

Вырвавшись на простор, отбурлив и отзвенев тысячами вспененных струй, река, чуть поодаль от плотины, снова разливалась широко и спокойно, делясь на несколько рукавов и проток, отделенных одна от другой песчаными островами, поросшими кое-где камышом и кустарником. В соответствии со своим неукротимым и своенравным характером, о котором в народе сложено немало легенд, Амударья изгибается, подобно гигантской серебристо-розоватой в закатных лучах змее. Воды ее то зеркально чисты, то бьются о берег, грозя подмыть и обрушить его, то разливаясь и затопляя в тех местах, где берег пологий. Там Амударья намывает постепенно песок, создавая себе же самой преграду, чтобы потом, обогнув ее, неожиданно для людей изменить свое русло. Люди в древние времена пытались укротить Амударью, но эта река никогда не отличалась постоянством характера. Пророют люди каналы, построят дамбы, засеют поля, обмакнут в ее волны скрипучие чигири, а река возьмет да и отвернет совсем в другую сторону. Пересохнут русла каналов, остановятся и прекратят свои тягучие, монотонные песни чигири, засушливый ветер постепенно занесет песком с большим трудом возделанные поля, и снова все окажется во власти пустыни.

Дарья бушевала кипучею страстью,

Народу неся за несчастьем несчастье:

Губила посевы, аулы смывала,

Могучее русло капризно меняла.

И люди томились под бременем страха,

Надеясь на добрую волю аллаха.

За годами шли, словно нищие, годы,

Напрасно аллаха молили народы, —

с горечью писал каракалпакский поэт Амет Шамуратов в стихотворении «Капризная река».

Так было. Теперь, когда Тахиаташский гидроузел почти завершен, Амударья покорилась воле человека. Нелегко далась эта победа. Для своенравной реки прорыли новое искусственное русло в зоне гидроузла, а чтобы река не размыла его берегов и не ушла в сторону, люди впервые в практике ирригационного строительства применили сваи-оболочки. Это восьмиметровые армированные трубы, которые на протяжении полутора километров стоят «плечом к плечу» и укрепляют речные берега. Но и это не все: строители воздвигли струенаправляющие дамбы, общая длина которых почти двенадцать километров. Сооружение этих дамб обошлось почти вдвое дороже строительства самого гидроузла.

— Тахиаташский гидроузел — в своем роде уникальное сооружение.