Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

Почему Марий так жаждал расправиться с Антонием[514]? Ведь тот во время своего консулата явно противился возвращению Метелла Нумидийского, а позднее успешно защищал Мания Аквилия. Напомним, однако, что Антоний добился триумфа и был заочно избран консулом в 100 г. Вряд ли он достиг бы успеха без поддержки Мария, особенно если учесть, что его предки ни триумфами, ни консулатами похвастаться не могли. Вполне вероятно, что Марий ожидал от Антония поддержки в любом своем крупном начинании, но тот не только не выступил против его изгнания, но и оказался на стороне Октавия во время осады Рима. Все это арпинат вполне мог воспринять как самую черную неблагодарность и откровенное предательство[515].

Еще более необычен рассказ о расправе с бывшим претором Квинтом Анхарием. Несчастного, по словам Плутарха, «повалили наземь и пронзили мечами только потому, что Марий при встрече не ответил на его приветствие. С тех пор это стало служить как бы условным знаком: всех, кому Марий не отвечал на приветствие, убивали прямо на улицах, так что даже друзья, подходившие к Марию, чтобы поздороваться с ним, были полны смятения и страха» (Mar. 43. 5–6)[516].

Иначе описана эта ситуация у Аппиана: «Анхарий поджидал Мария в то время, когда тот собирался приносить жертву на Капитолии. Анхарий надеялся, что храм послужит ему местом примирения его с Марием. Но тот, начав жертвоприношение, приказал стоявшим около него умертвить тотчас же на Капитолии Анхария, когда тот подходил к нему и собирался его приветствовать» (BC. I. 73. 337).

Судя по всему, Анхария привели на Капитолий для казни. Туда же явился Марий, чтобы совершить жертвоприношение. Он, как мог надеяться обреченный, постарается избежать дурных знамений во время религиозной процедуры и дарует ему жизнь, а потому обратился к нему, надеясь на пощаду. Однако Марий не ответил на приветствие Анхария и приказал палачам действовать[517]. Убийства же тех, на чьи салютации арпинат не отвечал, — очевидный домысел, никакими примерами в источниках не подтверждаемый[518].

1 января 86 г. с Тарпейской скалы был сброшен некий Секст Лициний[519] — если верить Плутарху и эпитоматору Ливия, также по приказу Мария (Liv. Per. 80; Plut. Mar. 45. 3). Веллей Патеркул (II. 24. 2) в свою очередь пишет, что в тот же день такая участь постигла и бывшего плебейского трибуна Секста Луцилия, казненного другим трибуном, Попилием Ленатом. Не очень понятно, одно это лицо (и если да, то как именно его звали) или разные и как именно их звали[520], однако, видимо, все же речь идет о Сексте Луцилии. Виновником гибели мог быть действительно некий Попилий (более он нигде не упоминается), а Марию убийство приписали лишь как главному виновнику расправ, но он мог быть и просто исполнителем воли арпината. Не исключено, наконец, что под Марием имеется в виду его сын, который, если верить Диону Кассию (fr. 102. 12), собственноручно убил не названного по имени плебейского трибуна.

Некоторым сенаторам предоставили возможность самим решить свою судьбу. В суд вызвали бывшего консула-суффекта Луция Корнелия Мерулу и старого недруга Мария Квинта Лутация Катула[521]. Первого можно было обвинить в незаконном занятии консульской должности, а против второго, как полагают, поводов для обвинения и суда не имелось[522]. Однако, как мы помним, в 88 г. Катул выступил в поддержку предложения объявить Мария, Сульпиция и их сторонников врагами, в результате чего погиб плебейский трибун, лицо священное и неприкосновенное. Это давало основания для смертного приговора, которого и требовал обвинитель, племянник победителя германцев Марий Гра-тидиан (Diod. XXXVIII. 4. 2). Сообщают, что друзья и родственники Катула уговаривали пощадить его, но Марий непреклонно отвечал им: «Он должен умереть (moriatur)!»[523]. Катул, находившийся, как и Мерула, под домашним арестом, предпочел ускорить неизбежный конец — заперся у себя в доме, разжег угли в очаге и задохнулся в дыму[524]. Мерула вскрыл себе вены[525].

С репрессиями Цинны и Мария связано немало мифов, многие из которых перекочевали из античной литературы в современную историографию. Вот что пишет Плутарх: «Когда военные действия кончились, Цинна и Марий поступали так нагло и злобно, что римляне готовы были счесть золотыми дарами испытанные ими во время войны бедствия» (Sert. 5. 6). Ему вторит Флор: победители «по сигналу немедленно принялись за убийства первых граждан и действовали даже с большей жестокостью, чем это было в городе пунийцев», т. е. при взятии Карфагена (III. 21. 13). Еще больше разыгрывается фантазия у Диона Кассия: «Марий и его люди ворвались в Город с остальными войсками через все ворота сразу; они заперли их, чтобы никто не мог уйти, а затем стали без разбора убивать всех, кто им ни встречался, но обращались со всеми как с врагами. Особенно старались они уничтожить тех, кто обладал каким-либо имуществом, ибо жаждали богатства. Они подвергали бесчестью детей и женщин, словно поработили чужеземный город» (fr. 102. 8–9).

Все это мало соответствует действительности. Конечно, убийства были, и немало, но расправы с первыми встречными и сравнение с захваченным Карфагеном — не более чем плод воображения. Число погибших, разумеется, неизвестно, источники называют только 16 имен[526], причем не исключены повторы, как с Секстами Луцилием и Лицинием, поэтому иногда считается, что речь может идти о 14 жертвах[527]. Понятно, что источники упоминают лишь видных лиц (преимущественно сенаторов), тогда как наверняка пострадали и простолюдины[528]. Тем не менее говорить о «массовой резне» и «царстве террора», как это делают многие современные авторы вслед за античными, явно не приходится, а преувеличения вызваны ненавистью древних писателей к марианцам и желанием оправдать проскрипции Суллы[529].

Конечно, не приходится отрицать, что ничего подобного Рим прежде не знал. В результате бессудных расправ погибло не меньше четырех сенаторов консульского достоинства — Гней Октавий, Публий Лициний Красс, Марк Антоний, Луций Юлий Цезарь, а также, возможно, Атилий Серран[530]; двое (Катул и Мерула) покончили с собой. Сулла же расправился с одним Сульпицием, пусть и действующим трибуном, к тому же с санкции сената и комиций (хотя и в весьма специфических обстоятельствах), тогда как Цинна и Марий действовали самочинно. Однако, подчеркнем, беспрецедентность этих убийств не означает массовой резни.

Еще один миф — массовое участие в убийствах