Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

более сенат, понятно, не решились. Сулле продлили полномочия, но плебейский трибун Вергилий (или Вергиний) выдвинул обвинение против него — очевидно, за его недавние «неконституционные» действия. Разумеется, Сулла и не подумал явиться в суд и вскоре отбыл с войсками в Грецию. Пользуясь этим, Цинна заново предложил проект о распределении новых граждан по всем трибам. Однако Октавий собрал немало сторонников, которые напали на людей Цинны и устроили им кровавую баню. Последнему пришлось бежать из Города. Сенат лишил его консульства (это место занял фла-мин Юпитера Луций Корнелий Мерула) — случай неслыханный. Цинна не признал этого, переманил на свою сторону легион, стоявший под Нолой, и обратился за помощью к новым гражданам. Многие города Лация оказали ему значительную поддержку, и во главе значительных сил опальный консул двинулся на Рим. Его поддержали многие политики второго ряда — Гней Папирий Карбон, Квинт Серторий, Гай Флавий Фимбрия, Марк Марий Гратидиан, Гай Милоний. Сенат вызвал на помощь армию Помпея Страбона, который, несмотря на недавнюю попытку его смещения, подчинился, явно рассчитывая укрепить свои политические позиции[474].

Услышав об этом, Марий стал готовиться к возвращению в Италию. Похоже, его нисколько не смущало, что ему придется сражаться с согражданами — если это сделал Сулла, отстаивая свои права, то почему не может он, победитель Югурты и германцев, человек куда более прославленный и считавшийся спасителем Рима?

Марий договорился с мавретанцами, поскольку среди его воинов оказались мавретанские всадники (Plut. Mar. 41. 3). С ними и группой примкнувших к нему римлян[475] он высадился в Италии, но не в Лации, как можно было бы ожидать, а в Этрурии[476], в Теламоне, где в 225 г. римляне разбили галлов. Очевидно, он рассчитывал здесь на немалую поддержку, которую действительно получил[477]. Как предполагается, там проживало немало ветеранов кимврских войн[478]. Если так, то Марий мог явиться к Цинне не с горсткой сторонников, а во главе целого войска — под его знамена встало, если верить Аппиану (BC. I. 69. 306), 6000 человек[479]. Веллей Патеркул (II. 20. 5) пишет, что Цинна, нуждаясь в авторитете арпината, вызвал его из изгнания[480]. Однако Аппиан (BC. I. 66. 305) сообщает, что Марий отплыл в Италию, узнав о новой смуте — понятно, что ни в каком приглашении он не нуждался[481], Цинна же если и обратился к нему, то лишь тогда, когда такой шаг стал неизбежным.

«Марий обходил этрусские города в грязной одежде, обросший волосами; жалко было смотреть на него. Он с гордостью указывал на выигранные им битвы, на свои кимврские трофеи, на свое шестикратное консульство. Он обещал жителям этрусских городов дать право голоса, чего они сильно желали. Так как Марию верили, он собрал вокруг себя шесть тысяч тирренов», т. е. этрусков (App. BC. I. 67. 306).

Права римского гражданства этрускам формально уже даровали, так что здесь Аппиан неточен. Другое дело, что далеко не все новые граждане получили их на деле, да и от получения прав до обретения выгод, с ними связанных, была дистанция огромного размера.

Флор (III. 21. 11) уверяет, будто Марий вооружил рабов[482]; он, по уверению Плутарха, обещал свободу тем из них, кто к нему присоединится (Mar. 41. 4). Поэтому многие ученые уверены, что в рядах его армии сражалось несколько тысяч вчерашних невольников. Однако Аппиан (BC. I. 67. 305–306) указывает, что «отплыл с бывшими при нем изгнанниками и с их рабами, явившимися к нему из Рима (…) в Тиррению», т. е. Этрурию, не упоминая об обещаниях свободы рабам, а о набранных им воинах говорится как о шести тысячах тирренов, т. е. этрусков (BC. I. 67. 305–306). Сам же Плутарх признает, что Марий призвал на свою сторону «самых молодых и крепких из свободных пастухов и земледельцев, которые сбежались к морю, привлеченные его славой» (Mar. 41. 4)[483]. Так что скорее всего его войско состояло в основном из местных селян[484], а миф о толпах рабов на службе Мария появился из-за тех немногих из них, кто были невольниками его приверженцев.

Аппиан очень скромно пишет о том, как принимали арпината в италийских городах, упоминая лишь о «доверии» к нему, но мало сомнений, что его встречали с восторгом. Финансирование набранного им шеститысячного (или около того) войска требовало крупных вложений со стороны как минимум нескольких городов, и он получил его.

Плутарх рассказывает любопытную историю. Когда один из ближайших помощников Цинны, Квинт Серторий, узнал о предстоящем прибытии Мария, то стал возражать, говоря, «что уже почти все сделано, что они и так уже добились победы, но если они примут Мария, их успех послужит на пользу его славе и могуществу, а он человек недоверчивый и неспособный делить власть с другими» (Sert. 5. 2. Здесь и далее пер. А. П. Каждана). Теперь он же будто бы боялся, что его влияние при Цинне ослабеет по прибытии Мария, а может, опасался чрезмерной жестокости последнего по взятии Рима. Цинна признал справедливость доводов Сертория, но счел невозможным отказаться принять Мария (ibid. 5. 1–5).

Любопытно, что Серторий сам служил под командованием арпината во время войны с германцами и был награжден им (Plut. Sert. 3. 2–4). Трудно представить, что он считал возможным отказ от союза с таким популярным человеком, как Марий, уже после формального приглашения. Не менее маловероятно, чтобы Серторий решился выступать против этого на стадии обсуждения — не принял же Цинна такое решение единолично. Уговорить же его пойти на попятный уже после принятия такового в частной беседе было тем более невозможно. Неудивительно, что многие ученые считают всю историю недостоверной[485].

Итак, Марий прибыл в лагерь Цинны, и тот «отправил ему фасции и прочие знаки [проконсульской] власти[486], но Марий заявил, что в его участи не подобает принимать их, и, одетый в грязное платье, не стриженный со дня изгнания, он, несмотря на свои семьдесят с лишним лет, пешком отправился к Цинне, желая вызвать сострадание» (Plut. Mar. 41. 6). Любопытная деталь: если Сулла дал понять, что сенат, якобы находившийся под давлением «тиранов», для него больше не легитимная власть, то Марий, имея полную возможность сослаться на лишение себя проконсулата как на осуществленное под давлением и потому незаконное, этого не сделал. Скорее всего, он стал легатом Цинны (MRR. II. Р 50). Однако можно не сомневаться, что его влияние (auctoritas) как шестикратного консула и спасителя Рима явно выходило за рамки подчиненного, хотя Марий,