Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

Неудивительно, что именно Сулле, герою Союзнической войны, победителю самнитов, поручили командование армией на Востоке[427]. Он готовился к походу, который должен был стать венцом его карьеры. Однако вскоре произошли события, изменившие ход римской истории: упоминавшийся выше плебейский трибун Публий Сульпиций внес предложения о возвращении изгнанников, а также о распределении по всем трибам вольноотпущенников и получивших гражданство италийцев[428].

Следует отметить, что Сульпиций был выдающимся мастером красноречия, недаром Цицерон сделал одним из участников диалога «Об ораторе».

Неудивительно, что он много выступал на сходках, убеждая граждан поддержать его (Cic. Brut. 106). Казалось, все шло хорошо, сенаторы недовольства не выражали, консул Помпей Руф был его другом, что позволяло рассчитывать на его поддержку (Cic. Amic. 2). Однако произошло неожиданное: оба консула, хотя Сульпиций своим противодействием Цезарю Страбону и помог им добиться высшей должности, выступили против. Очевидно, Сулла и Помпей Руф решили, что италийцам сделано достаточно уступок, чтобы идти на еще одну — первоначально предполагалось распределить новых граждан по 8 трибам из 31[429], т. е. повлиять на голосование они не могли, теперь же они получали такую возможность. Не исключено, что попутно предполагались и еще какие-то уступки, о которых источники не сообщают. Так или иначе, консулы выступили против.

Нет сведений, собирали ли они сходки, чтобы объяснить гражданам свою позицию. Но мы узнаем, что на улицах Рима разгорелись схватки между сторонниками Сульпиция с одной стороны и консулов — с другой (App. BC. I. 55. 244). Не указывается, кто их начал, но еще с XIX в. виновником беспорядков зачастую считается Сульпиций[430]. Однако куда вероятнее обратное — трибун как прекрасный оратор вряд ли нуждался в таких методах, а вот консулы, опасавшиеся его воздействия на сограждан, были в них весьма заинтересованы. Но, судя по всему, добиться своего им не удалось, и тогда они — если верить Аппиану (loc. cit.), под предлогом опасения беспорядков — объявили неприсутственные дни, когда останавливалась вся общественная жизнь.

Сульпиций оказался в тупике. Заставить консулов снять запрет он не мог. И Плутарх (Mar. Sulla. 8. 1), и Аппиан (BC. I. 55. 242) уверяют, будто трибун заранее договорился с жаждавшим славы Марием[431], однако куда вероятнее, что это произошло только сейчас, ему понадобилась помощь полководца[432]. В чем же она состояла? Вот как описывает дальнейшие события Аппиан:

«Сульпиций, однако, не дождавшись окончания неприсутственных дней, приказал своим сторонникам явиться на форум со спрятанными кинжалами и пустить их в дело, когда придет надобность, причем, если будет нужно, не давать пощады и консулам. Когда все было готово, Сульпиций заявил протест против объявления неприсутственных дней как противозаконного и требовал, чтобы консулы Корнелий Сулла и Квинт Помпей немедленно же отменили их и чтобы обсуждение законопроекта поставлено было в порядок дня. Поднялся шум. Подготовленные Сульпицием люди обнажили кинжалы и стали грозить убить сопротивлявшихся консулов, пока Помпею не удалось тайно убежать, а Сулла удалился, как бы собираясь обсудить [создавшееся положение]. В это время сторонники Сульпиция убили сына Помпея, приходившегося свойственником Суллы, за то, что он в своей речи говорил слишком свободно. Сулла вернулся и отменил неприсутственные дни. Сам он спешил в Капую к стоявшему там войску, чтобы оттуда переправиться в Малую Азию на войну против Митридата» (BC. I. 56).

Плутарх сообщает важную подробность: Сулла не просто «удалился», а скрылся в доме Мария, после посещения которого и отменил неприсутственные дни. По его собственным словам, его отвели туда силой, по другой же версии, он вбежал туда сам (Plut. Mar. 35. 2–4; Sulla. 7. 7). Естественно, он не мог признать, что укрылся в доме своего будто бы давнего врага — куда вероятнее, что Сулла отправился туда, считая его своим другом[433]. О чем они говорили, неизвестно. Но весьма вероятно, что Марий «по-дружески» объяснил бывшему подчиненному, что может, конечно, укрывать его у себя сколь угодно долго, но не сидеть же у него консулу бесконечно, и если он выйдет, то опять подвергнется опасности. Так не лучше ли отменить неприсутственные дни, которые к тому же наверняка раздражали и влиятельных людей, если учесть, что среди прочего были закрыты и суды?

Но вряд ли роль Мария свелась к такому «изящному» шантажу, если он вообще что-то подобное говорил Сулле[434]. Весьма вероятно, что он предоставил Сульпицию своих ветеранов[435]. Однако за услугу пришлось платить, и он наряду с прежними своими проектами поставил на голосование предложение о передаче руководства армией на Востоке Марию и наделения его, частного лица, проконсульскими полномочиями. Закон этого не запрещал, но последние известные нам такого рода назначения относятся к началу II в.[436], тем более что для этого не лишали командования действующего консула. Кроме того, передача провинции еще до того, как получивший ее уехал туда, являло собой случай в высшей степени необычный[437]. Впрочем, арпинату было не впервой принимать власть в нарушение устоявшегося порядка, да и нет сведений, чтобы у сенаторов это вызвало возмущение[438]. Комиции проголосовали как за этот, так и другие законопроекты Сульпиция[439].

Марий мог торжествовать — наконец-то он мог возродить свою былую славу, увенчав себя новыми лаврами в войне на Востоке. Это стало бы более чем достойным завершением карьеры полководца. Но то, что получилось с Метеллом Нумидийским, на сей раз привело к совсем иным последствиям — Сулла оказался совсем иным человеком, нежели Метелл, да и армия его стояла гораздо ближе к Риму, чем легионы Метелла, а воины оказались куда более преданы ему, чем то допускали обычаи res publica.

Когда Сулла узнал, что его лишили командования, то созвал воинов на сходку и произнес перед ними речь явно подстрекательского характера, дав понять, что они теперь могут лишиться добычи и славы — ведь Марий наверняка заменит их своими ветеранами. Результаты не заставили себя ждать: когда из Рима прибыли двое военных трибунов, чтобы принять войско от Суллы (т. е. ни о какой замене его ветеранов мариевыми речь не шла!), солдаты побили их камнями[440]. Они сами призвали Суллу идти в поход на Рим — явно в соответствии с его желаниями. Марш на Рим, а вместе с ним и гражданская война, начался (Plut. Sulla. 9. 1–9; App. BC. I. 57. 250–253).

Вот что пишет о дальнейших событиях Плутарх: «Приверженцы Мария в Риме со своей стороны принялись избивать