Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

друзей Суллы и грабить их имущество. Появились изгнанники и беглецы: одни пробирались в Город из лагеря, другие из Города в лагерь. Сенат, который уже не был свободен в своих решениях, но руководился предписаниями Мария и Сульпиция, узнав, что Сулла идет на Город, послал двух преторов, Брута и Сервилия, чтобы те запретили ему двигаться дальше» (Sulla. 9. 1–3).

Источник Плутарха (вполне возможно, мемуары Суллы) пытается, во-первых, создать впечатление, будто Марий и Сульпиций осуществляли над Городом тираническую власть, во-вторых, что у мятежного консула было много сторонников в Риме и, в-третьих, что узурпаторы проявили в отношении их зверскую жестокость, чем оправдывался последующий сулланский террор. Между тем ни о каких «друзьях» (т. е. политических приверженцах) Суллы сведений в источниках нет, ни одного имени не названо, и сообщение об их убийствах[441] более чем сомнительно[442]. Ничто не подтверждает и контроля Мария и Сульпиция над сенатом, но подобные заявления позволяли Сулле оправдать свое неподчинение ему как в 88 г., так и в 87–82 гг.

А вот что вполне достоверно, так это упоминание о бежавших из лагеря консула в Город. Аппиан сообщает, что Суллу покинули все командиры (άρχοντες τού στρατού)[443], кроме квестора — видимо, его верного друга Луция Лициния Лукулла[444].

Итак, преторы прибыли в лагерь Суллы. Он объявил им, что идет на Город, чтобы избавить его от «тиранов» (App. ВС. I. 57. 253). В лучшем случае они предложили Сулле прекратить движение на Рим, просто обещая во всем разобраться, т. е. не обещая ничего конкретного. В ответ воины сорвали с магистратов тоги, изломали розги их ликторов, осыпали оскорблениями и выгнали из лагеря (Plut. Sulla. 9. 4).

В Риме встревожились не на шутку. Не исключено, что именно тогда Марк Антоний Оратор призвал Мария и Суллу сложить оружие (Bern. Schol. ad Luc. II. 121, p. 57 U). Вряд ли Марий с его не слишком многочисленными ветеранами отказывался сделать это, но оставалось еще уговорить Суллу. К нему решили отправить новое посольство[445].

Консул вновь заявил, что желает освободить Город от власти тиранов — то, что его обращение с преторами само было проявлением тирании, Суллу, разумеется, не волновало. Он выдвинул условие компромисса: пусть сенат соберется на Марсовом поле и в его заседании примут участие Марий и Сульпиций, а Сулла подчинится его решению (App. ВС. I. 57. 254). Напомним, что Марсово поле находилось за пределами померия, т. е. там, где консул мог не распускать армию и тем оказывать давление на сенат, не говоря уже о возможности расправиться с Марием и Сульпицием. Неудивительно, что соглашения добиться не удалось. Если верить Аппиану (ВС. I. 57. 255), к Сулле явилось и третье посольство (также безрезультатно), после чего к нему присоединился скрывавшийся до той поры его коллега Помпей Руф.

Последнее посольство из Рима просило консулов прекратить продвижение войск, обещая, что «сенат восстановит справедливость, приняв соответствующие решения» (Plut. Sulla 9. 9). Сулла обещал остановить армию, однако после ухода послов продолжил марш — по словам Аппиана (BC. I. 57. 255–256), Марий и Сульпиций лишь пытались выиграть время для подготовки к обороне, чего Сулла не хотел им позволить. Его нисколько не беспокоило, что он тем самым открыто обманул сенат, но мы уже знаем, что консул изображал дело так, будто сенаторы несвободны в своих решениях, а обмануть их истинных «хозяев», «узурпаторов» Мария и Сульпиция, было в его глазах не более чем военной хитростью.

Это, конечно, не значит, что Марий не пытался организовать оборону Города. Однако силы были слишком неравны, и когда мятежные легионы начали штурм Города, то стали занимать ключевые позиции одну за другой. Правда, когда помощники Суллы Гай Муммий и Минуций Басил овладели Эсквилинскими воротами, люди Мария потеснили их, но подоспевший с подкреплениями Сулла пригрозил сжечь близлежащие дома. Так описывает эти события Плутарх (Sulla. 9. 12). Аппиан же пишет, что Сулла сломил сопротивление врагов в неизвестном месте, а лишь потом столкнулся с Марием и Сульпицием на Эсквилинском форуме[446], отправив часть сил в обход по Субурранской улице. Люди Мария будто бы сражались плохо из-за боязни окружения и отошли к храму Земли (Tellus). Марий и Сульпиций «стали созывать на бой всех прочих граждан […], обещали свободу рабам, если они примут участие в бою[447]. Когда ни один человек к ним не явился, они все в отчаянии тотчас же бежали из Города и вместе с ними же из числа знати те, которые действовали заодно с ними» (Арр. BC. I. 58. 260–263). Флор и Орозий также сообщают о боях на Капитолии, откуда марианцев быстро выбили (Flor. III. 21. 7; Oros. V. 19. 5). Это и немудрено — как показывает судьба Сатурнина, оборона Капитолия не сулила его защитникам ничего хорошего, и они почли за благо отступить. Сулла вывел войско на Священную улицу, принародно наказал (очевидно, смертью) попавшихся ему мародеров, а затем расставил караулы (Арр. BC. I. 59. 264). Город оказался в его руках. Мечты Мария о новой славе обернулись катастрофой. Ему, Сульпицию и их сторонникам оставалось искать спасения в бегстве.

Скитания

Произошло неслыханное: впервые римская армия пересекла померий без санкции сената (не говоря уже о комициях) и устроила кровопролитие на улицах Города[448]. Делая вид, будто защищает Рим от тирании, Сулла сам повел себя как тиран. Обвиняя Мария и Сульпиция в том, что они заставляют сенат руководствоваться своими предписаниями, консул также сделал это сам.

Прежде всего Сулла решил расправиться со своими врагами. Однако принимать senatus consultum ultimum было уже явно неуместно, поскольку чрезвычайная ситуация миновала[449]. И тогда он предложил нечто новое — объявить Мария, Сульпиция и 10 их сторонников врагами (hostes)[450]. «Всем им поставили в вину то, что они возбудили волнения, вели войну против консулов, объявили рабам свободу, чтобы побудить их к отложению» (App. ВС I. 60. 271)[451]. Любопытно, что опальные не приговаривались к смерти, но всякий мог безнаказанно убить их и получить за это награду, а имущество опальных подлежало конфискации[452]. Тот же подход будет применен впоследствии и во время проскрипций.

Когда Сулла внес соответствующее предложение в сенат, то, если верить Валерию Максиму, только один сенатор открыто выступил против. Им оказался Квинт Муций Сцевола Авгур, на чьей внучке был женат сын Мария. Он будто бы сказал Сулле: «Ты можешь выставлять своих солдат, которыми окружил