Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

курию, можешь сколько угодно угрожать мне смертью, но никогда не добьешься того, чтобы я, старый и немощный, ради сохранения жизни объявил врагом Мария, спасшего Город и [всю] Италию» (Val. Max. III. 8. 5).

А вот Квинт Лутаций Катул, которому Марий помог стать консулом в безнадежной ситуации и сделал его участником собственного триумфа, проявил черную неблагодарность и активно поддержал предложение консула (App. BC. I. 74. 341).

В конечном счете сенат, как и следовало ожидать, одобрил проект Суллы. Вскоре комиции придали этому решению форму закона[453]. То, что Сульпиций как трибун являлся фигурой священной и неприкосновенной, помехой, разумеется, не стало.

Единственным, кого сполна настигла месть победителей, оказался как раз Сульпиций. Он скрылся в своем имении под Лаврентом, однако был выдан рабом и убит. Голову трибуна выставили на рострах — первый случай такого рода, который позднее станет обычной практикой. Впрочем, сам раб насладиться плодами своего практицизма не смог: Сулла отпустил его на свободу и за предательство хозяина тотчас подверг казни, подобавшей свободным, — велел сбросить с Тарпейской скалы[454].

Соратникам Сульпиция удалось спастись. Подробно мы осведомлены лишь о скитаниях его главного союзника — Мария, что, впрочем, неудивительно. Перемена его судьбы казалась невероятной — консуляр, народный герой, почитавшийся как спаситель Рима, превратился в беглеца, чьей жизни угрожала самая непосредственная опасность.

Скитания Мария могут послужить отличным сюжетом для приключенческого романа или сказок «Тысячи и одной ночи»[455]. Вместе с сыном он добрался до своего имения в Солонии[456] и оттуда отправил его за припасами в поместье Сцеволы Авгура, а сам отбыл в Остию[457]. Там он сел на корабль, приготовленный одним из его друзей, Нумерием, и вместе с пасынком Гранием вышел в море. Однако началось сильное волнение, и Мария стала мучить морская болезнь. Он сошел со спутниками на берег около мыса Цирцеи в Лации и проблуждал с ними остаток дня в поисках пищи. Далее Плутарх рассказывает весьма колоритную историю:

«Вечером им попалось навстречу несколько пастухов, которые ничего не могли им дать, но, узнав Мария, сообщили, что совсем недавно видели на этом месте множество разыскивавших его всадников и советовали ему поскорее бежать. Однако спутники Мария совсем ослабели от голода, он очутился в безвыходном положении, и вот, свернув с дороги, он зашел поглубже в лес и кое-как провел там ночь. На следующий день, гонимый нуждой, еще раз напрягши свои силы, прежде чем они совсем иссякнут, Марий вышел на берег и, ободряя своих спутников, убеждал их не терять последней надежды, которую он сам хранит, веря давнему предсказанию. Ибо еще совсем молодым человеком, живя в деревне, он однажды полою плаща подхватил падающее орлиное гнездо с семью птенцами, и когда родители, увидев это, удивились и обратились к гадателям, те отвечали, что он станет славнейшим из смертных и непременно семь раз получит высшую власть. Одни утверждают, что такой случай действительно произошел с Марием, другие — что вся эта история совершенно баснословна, а записали ее, поверив Марию, люди, которые в тот день или позже, во время его изгнания, слышали ее. (…) Однако все сходятся на том, что во время бегства в самых трудных положениях Марий часто говорил, что достигнет седьмого консульства» (Plut. Mar. 36. 5–10). Имело место это пророчество или нет, Марий вполне мог рассказывать его[458].

Беглецы были уже в 20 стадиях (более 3,5 км) от Минтурн, когда заметили приближение конной погони. Беглецы поспешили к морю и увидели там два грузовых судна. Граний сумел доплыть до одного из них и отправился на остров Энарию. Удалось добраться до другого корабля и его отчиму (Plut. Mar. 35–37).

Как раз в этот момент появились преследовавшие его всадники. Они потребовали, чтобы судовладельцы либо пристали к берегу, либо бросили беглеца в воду. После некоторых колебаний хозяева корабля ответили, что не выдадут Мария, молившего их о защите, и поплыли дальше. Однако вскоре они стали на якорь у болотистого устья реки Лирис и предложили изгнаннику выйти на сушу, чтобы поесть и отдохнуть, а они подождут, пока подует попутный ветер. Несмотря на опасность погони, он сошел на землю, очевидно, и впрямь нуждаясь в отдыхе и еде. Матросы же вскоре подняли якорь и уплыли в море, «полагая, — как пишет Плутарх, — что выдать Мария бесчестно, а спасать его опасно» (Mar. 37. 8).

Оставленный всеми беглец добрался по бездорожью[459] до хижины старого рыбака и стал просить, чтобы тот спрятал его, обещая потом щедро наградить. Рыбак сжалился над ним и отвел его в тесную пещеру недалеко от реки, для маскировки набросал сверху тростника, веток и травы и там оставил Мария. Однако вскоре появились преследователи, посланные Геминием из Таррацины, лютым врагом арпината. Они стали кричать на рыбака, требуя, чтобы тот рассказал им, где он прячет «врага римского народа». Марий разделся и спрятался в болотной жиже — очевидно, боясь, что его прежнее убежище вот-вот станет известно врагам. Однако брошенная одежда, видимо, и выдала местонахождение беглеца[460] — вскоре его вытащили из болота и повели в Минтурны[461]. Здесь его поместили под домашний арест в дом некоей Фаннии — той самой, чье дело он разбирал в 100 г., оставив ей после развода приданое. Неудивительно, что встретила она весьма дружелюбно и даже стала ободрять его (Plut. Mar. 37. 3–6; Val. Max. VIII. 2. 3).

Дальнейшее изложение у Плутарха приобретает и вовсе полусказочный характер. Марий будто бы заявил Фаннии, что верит в свою удачу, ибо перед самым домом Фаннии навстречу ему выбежал осел, который, «весело и лукаво взглянув на Мария, сперва остановился против него, потом пронзительно закричал и запрыгал от радости». А поскольку он сразу же бросился к источнику, чтобы напиться, и не притронулся к корму, то Марий сделал вывод, что спасение ему придет с моря, а не с суши (Mar. 38. 7–9; Val. Max. I. 5. 5; Gran. Lic. 15–16F). Сюжет, несомненно, фольклорного характера — достаточно вспомнить историю об Октавиане, которому накануне битвы при Акции будто бы встретился осел Никон (Победитель) (Suet. Aug. 96. 2).

Случившееся после этого и вовсе напоминает романтическую балладу. Рассказывают, что члены городского совета Минтурн решили умертвить Мария и поручили это рабу-кимвру. Но когда варвар вошел в дом, где находился беглец, ему показалось, будто в темноте глаза полководца горят ярким огнем, а его голос из тьмы грозно вопрошает: «Неужели ты дерзнешь убить Гая Мария?» Варвар бросился