Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

или частным лицом? Послы отправились в Рим за инструкциями, а Цинна тем временем придвинул войска совсем близко к Городу, «на расстояние полета стрелы» — очевидно, чтобы поторопить сенат с положительным ответом (App. BC. I. 70. 316–318).

Сенаторам ничего не оставалось, как признать Цинну консулом, и его преемник Мерула сложил полномочия[501]. Новое посольство обратилось к Цинне как к консулу, прося его поклясться не устраивать резни. Приносить клятву он отказался, пообещав «только, что по своей воле он не будет виновен в убийстве хотя бы одного человека. Октавию же, который по обходным дорогам через другие ворота вошел в Город, Цинна советовал не попадаться ему на глаза, чтобы с ним не случилось чего-либо против воли Цинны» (App. BC. I. 70. 321)[502].

А что же Марий? Вот что пишет Плутарх: «Марий, стоявший рядом с креслом, не проронил ни звука, суровым выражением лица и мрачным взглядом давая понять, что скоро наполнит Город резнёю» (Mar. 43. 2). То же самое говорит и Аппиан (BC. I. 70. 322). Суровый вид арпината «заметили», видимо, уже позднейшие авторы, а вот то, что он не участвовал в переговорах, весьма примечательно: власть находилась в руках консула, и своим молчанием Марий это подчеркивал.

Той же линии он придерживался и дальше. Когда Цинна уже вступил в Рим, Марий остался за пределами померия, заявив, что изгнанникам запрещено входить в Город. Можно, конечно, считать это лишь лицемерием, как это изображают античные авторы[503], но склонности к шутовству арпинат прежде не проявлял, и куда вероятнее, что он просто хотел соблюсти законность, коль скоро это никак его не ущемляло. То, что произошло потом, античные авторы описывают по-разному. Вот что сообщает Плутарх: «Народ созвали на форум, но не успели три или четыре трибы подать голоса, как Марий, отбросив притворство и все речи об изгнании, двинулся в Город» (Mar. 43. 4). Иначе говорится у Аппиана: «Тотчас же трибуны постановили аннулировать изгнание Мария и всех прочих, изгнанных в консульство Суллы» (BC. I. 70. 324). Учитывая, что Веллей Патеркул (II. 21. 6) и Дион Кассий (fr. 102. 8) сообщают, однако, что полководца возвратили по предложению Цинны, это более вероятно. То, что Марий будто бы не стал дожидаться конца голосования, явная выдумка враждебных ему авторов — исход голосования сомнений не вызывал[504], и подобная выходка смысла не имела. Ведь если принять за чистую монету рассказ Плутарха[505], выходит, что всю комедию с голосованием Марий затеял только для того, чтобы показать презрение к комициям. Однако подобные эскапады были совершенно не в его духе. Комиции приняли соответствующее решение, и Марий наконец вступил в Город. Началась последняя глава его жизни.

Кровавый апофеоз

Мы ничего не знаем о том, как восприняли в своей массе римляне возвращение Мария, которого еще совсем недавно почитали как национального героя и спасителя Рима. Они многое претерпели во время осады, но одни могли обвинять в этом Цинну и Мария, а другие — упрямого и недалекого Октавия.

Что же касается дальнейшего, то античные же авторы изображают его как сплошной кошмар. При этом самого Мария они упрекают и в узурпации власти, и в жестокости, и в пьянстве. Рассмотрим все по порядку.

Естественно, что победитель германцев, а теперь и сограждан после перенесенных трудов и несчастий праздновал долгожданный успех и на пирах мог позволить себе лишнего[506]. Насколько — вряд ли важно, но всегда стоит помнить о склонности его врагов к самой беззастенчивой лжи. Куда сложнее обстоит дело с узурпацией власти. Марий был избран вместе с Цинной консулом на следующий год (MRR. II. P 53), добившись тем самым этой почести в седьмой раз. Эпитоматор Ливия уверяет, будто они сами назначили себя на эту должность (per. 80)[507]. Непонятно, зачем победителям понадобилось бы столь грубо нарушать процедуру[508], а потому вполне вероятно, что они ее соблюли[509]. Скорее всего, кандидатов было только двое, а потому о конкурентности выборов говорить не приходится, но в Риме это формально не возбранялось, хотя и считалось весьма нежелательным[510]. Однако в целом ситуация, в которой проходили выборы, нормальной, конечно, не являлась. Тем не менее даже после разгрома марианцев сомнительное избрание Мария и Цинны незаконным не сочли, и их имена остались в консульских фастах.

Но обо всем том источники упоминают лишь в нескольких словах. Зато весьма подробно рассказывается в них о мести победителей. Дион Кассий (fr. 102. 8–9) уверяет, что они заперли ворота и никого не выпускали, пока в течение пяти дней совершали убийства, выставляя головы наиболее именитых жертв на Рострах. Аппиан (BC. I. 73. 338; Mithr. 60. 248) пишет, будто убитых запрещалось хоронить, что маловероятно: тех, кого убивали на улице, подбирать до наступления ночи явно боялись, равно как и устроить подобавшие их статусу похороны.

Первым убили консула Октавия. Хотя друзья уговаривали его скрыться, он остался на Яникуле, который прежде столь удачно оборонял от войск неприятеля. Он облачился в парадное одеяние и сел в курульное кресло, окруженный отрядом солдат, ликторами и некими «знатнейшими лицами». Затем появился Цензорин с несколькими всадниками. Он отсек не двинувшемуся с места консулу голову и отнес «трофей» Цинне (BC. I. 71. 325–328).

Любопытно, что Плутарх (Mar. 42. 8–9) приписывает это убийство Марию — явно ошибочно[511], но и вряд ли случайно — именно его он и другие античные авторы считают главным виновником убийств[512]. В источниках красочно описана расправа с бывшим союзником — Марком Антонием. Знаменитый оратор прятался у друга; гостеприимец, считая, что такому заслуженному человеку уместно подавать лишь лучшие сорта вин, отправил за ними раба. Торговец удивился, с чего вдруг слуга стал покупать такие изысканные напитки, и тот в порыве откровенности поведал, что ими его хозяин угощает самого Антония. Торговец немедленно сообщил обо всем Марию, и тот, обрадовавшись, захотел сам отправиться к убежищу бывшего друга, но его удержали. «Операцию» поручили военному трибуну Публию Аннию. Воины забрались в запертый дом по лестницам, в то время как их командир остался ждать внизу. Поскольку дело затянулось, то он пошел узнать о причинах задержки и увидел, что Антоний произносит речь, уговаривая солдат пощадить его, а те внемлют ему с почтением. Тогда Анний без лишних слов отрубил голову консуляру и доставил ее Марию, который будто бы поставил ее на пиршественный стол[513]. То