Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

Если Серторий у Плутарха говорит, будто «уже почти все сделано» (Sert. 5. 2), то от своего имени писатель утверждает совсем другое: «Марий немедля взялся за дело, и все сразу же пошло по-иному. Прежде всего его корабли отрезали подвоз хлеба и, грабя купцов, он сделался хозяином всех товаров» (Mar. 42. 1)[487]. Аппиан же пишет, что Марий и Серторий начали перехватывать суда, везшие в Город продовольствие, с помощью наведенного через Тибр моста (App. BC. I. 67. 307). Наиболее же крупной операцией по блокаде Города стал захват римского порта Остия. Одни авторы пишут о взятии ее силой[488], другие — об измене[489]. Конечно, одно другому не противоречит, в любом случае Остия была взята и разграблена. Орозий (V. 19. 17) приписывает случившееся жестокости и алчности Мария, но прежде всего он, очевидно, исходил из необходимости блокировать Рим, а разграбление удовлетворило скорее его воинов. Так или иначе, важнейший пункт оказался в руках антисенатских сил.

Теперь осаждающие решились на удар по самому Риму. Согласно Аппиану (BC. I. 68. 311–312), некий военный трибун Аппий Клавдий, чем-то обязанный Марию, который напомнил ему об этом, открыл перед его воинами ворота и впустил их на холм Яникул. Сообщение сомнительное: судя по данным раскопок, укрепления на Яникуле сплошной оборонительной линии не образовывали[490], так что неясно, зачем потребовалось открывать ворота. Да и что это за странный способ воздействия — напоминание о прежних благодеяниях? Похоже, недруги Мария старательно создавали образ малопочтенного военачальника, способного побеждать лишь с помощью предательства. С этим мотивом мы еще столкнемся.

Между тем воины Мария захватили множество пленных и, если верить источнику, по его приказу перебили их. Вполне вероятно, что они действительно сделали это ввиду ответного натиска неприятеля, не имея возможности отправить их в тыл. Октавий, получив шесть когорт от Помпея Страбона, переправился через Тибр и нанес поражение отряду Милония. Сам Милоний погиб в бою, а подкрепление, посланное ему Серторием, было рассеяно (Gran. Lic. 18–19F). Яникул удалось отбить (App. BC. I. 68. 312). Военачальник сената Публий (?) Красс предлагал развить успех и начать преследование неприятеля, однако Помпей Страбон отговорил его (Gran. Lic. 19F)[491].

Потерпев неудачу на Яникуле, весьма болезненную для его самолюбия, Марий приступил к захвату городов к югу и юго-востоку от Рима — Антия, Ариции, Ланувия, где, как можно понять из Аппиана, находились продовольственные склады, очевидно, позволявшие снабжать Рим. Некоторые пункты, по его словам, пали в результате измены (BC. I. 69. 313; Liv. Per. 80; Oros. V. 19. 19). С одной стороны, настойчивое подчеркивание роли предательства настораживает, с другой — авторитет Мария вполне мог влиять на позицию италийских городов. За измену Аппиан мог выдать и обычное нежелание сопротивляться превосходящим силам лучшего полководца Рима.

Другая циннанская армия нанесла поражение войскам сената под Аримином, сам город перешел в руки победителей (App. BC. I. 67. 308; Gran. Lic. 20F). Пути, связывавшие Рим с Цизальпинской Галлией, судя по всему, были перерезаны[492]. Сенаторы, отчаянно ища хоть каких-то подкреплений, обратились за помощью к самнитам, все еще продолжавшим сопротивление — Союзническая война для них не кончилась. Операции против них вел Метелл Пий. В качестве послов отправились бывшие соратники Мария — Марк Антоний Оратор, Квинт Лутаций Катул и, видимо, его сын, будущий консул 78 г. (MRR. II. P 49–50). Однако самниты выдвинули весьма жесткие условия: права гражданства для себя и находившихся у них римских перебежчиков; возвращение захваченной у них добычи и сохранение за ними той, которую они захватили сами; возвращение перебежчиков и дезертиров (Gran. Lic. 20–21F). Все это слишком напоминало требования победителей к побежденным, и послы сената отказались их принять. Зато Цинна и Марий решили не упускать момента и отправили своего человека, Гая Флавия Фимбрию, который быстро заключил соглашение с самнитами на их условиях[493]. Метелл Пий, видимо, именно тогда отправился с частью своего войска на помощь осажденному Риму.

Помпей Страбон, неудачно добивавшийся от сената, по-видимому, права на вторичное избрание консулом раньше положенного срока, повел тайные переговоры с Цинной и Марием (Gran. Lic. 19, 21F). Следует заметить, что с прибытием последнего его честолюбивые планы пошли прахом — если Цинна и мог взять его в коллеги, то уж точно не вместо Мария. Теоретически не исключено, что он пытался добиться этого[494], но вероятнее, что он хотел сохранения за ним проконсульского статуса и соответственно командования пиценской армией. Однако вскоре началась эпидемия неизвестной болезни, в результате которой, как уверяют античные авторы, умерло 11 000 солдат Помпея и 6000 — Октавия[495]. Умер и сам Помпей Страбон[496].

Римляне, разъяренные тем, что он не слишком активно противостоял Цинне и Марию, выбросили тело покойного из погребальных носилок и протащили его по грязи[497]. Многие воины Помпея скорее всего перешли на сторону Цинны[498]. Самое загадочное во всем этом то, что о влиянии эпидемии на осаждающих источники ничего не сообщают.

Тем временем враждующие армии (Цинна, Марий, Карбон и Серторий против Октавия, Метелла и Красса) выстроились примерно в 100 стадиях от Города у Альбанской горы (App. BC. I. 69. 315) — или, возможно, близ Ариции, недавно захваченной Марием[499]. По-видимому, именно тогда произошло нечто вроде братания между воинами Метелла Пия и Цинны, описанное Гранием Лицинианом (23F), когда Метелл еле успел отвести войско. Вскоре он отправился вместе с другими послами сената к Цинне и признал его консулом. Разъяренный Октавий обвинил Метелла в измене, Марий же стал упрекать Цинну, что тот упускает дарованный богами шанс на победу (Diod. XXXVIII. 2). Вскоре Метелл покинул Рим, «отчаявшись» спасти его (Plut. Mar. 42. 6) или, проще говоря, спасая свою жизнь.

О каком шансе на победу говорил Марий? Вряд ли он вообще предлагал отказаться от переговоров. А вот то, что арпинат требовал не позволять Метеллу, сыну своего злейшего врага, и его воинам покинуть Рим и Италию, весьма вероятно. Но если так, то своего он, как видим, не добился.

Положение Города стало безнадежным. Неудачи и эпидемия подорвали силы сената. Из-за блокады начался голод, чреватый волнениями (App. BC. I. 67. 308; 69. 316). Спасаясь от него, рабы толпами бежали к осаждающим[500], то же делали и некоторые сенаторы (Liv. Per. 80).

В этих условиях patres обратились к Цинне с просьбой о перемирии. Тот предложил прежде уточнить: считают они его консулом