Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

О. Т.: Да, здесь позвольте небольшой комментарий по поводу опять же этой шаманской подоплеки. Есть любопытная работа Э. Е. Алексеева «Пение при культурно-специфичных психических расстройствах у народов сибирского Севера», где как раз идет речь о шаманском пении. Алексеев задается вопросом о том, входят ли шаманы в измененное состояние сознания и правомерно ли считать их психику слабой. Он говорит удивительную вещь, которая мне показалось созвучной автокомментарию Летова, приведенному вами. Действительно, шаман способен входить в это состояние сознания, но делает он это абсолютно сознательно! И выходит из этого состояния он также сознательно. В этом смысле у шаманов, полагает Алексеев, гораздо более сильная психика, чем у среднестатистического человека. И когда я поднимала материалы по песне «Прыг-скок», то мне показалось, что в этом пункте есть какие-то типологические сходства с шаманизмом. Что касается магии, работающей на уровне самого текста, то, кажется, что здесь тоже наблюдаются типологические параллели с экстатическими текстами. Особенности поэтики таких текстов были выявлены в работе Л. С. Дампиловой «Шаманские песнопения бурят. Поэтика и символика». И если мы посмотрим на эти особенности, то увидим все то, что присутствует в песне «Прыг-скок». Это и подчеркивание звукового контура, о котором мне приходилось писать, и паратаксис, предполагающий, что текст построен по принципу свободно-блочной конструкции… Там есть все, вплоть до изменения дейксиса. Правда, в песне «Прыг-скок» нет трансформации дейксиса, но она есть в других пенях Летова, как и в шаманских текстах.

Ю. Д.: Сюда же можно добавить повторы. У Летова редко какая фраза звучит по одному разу. И в целом все это очень похоже на феномен юродства. Юродивые ведь тоже не сумасшедшие, они сознательно, интенционально ставят себя в эту позицию. Мы можем говорить даже, что юродивые и шаманы – это явления близкие по своей психической природе. И Летов здесь оказывается в обеих сферах сразу.

О. Т.: Это страшно интересные вещи, которые касаются не только Летова. Мы фактически видим, как в культуре происходит перераспределение функций. Если раньше за бессознательную часть репрезентации человеческой психики «отвечали» юродивые и шаманы, то сейчас – рок-музыканты. Плюс к этому в самом тексте Летова возникают элементы каких-то ритуальных практик, представленных на мотивно-тематическом уровне: зеркало, вода, свеча, воск. Возможно, это гадание. Кроме того, указание самим Летовым песни «Заговор» в качестве некоего претекста тоже наводит на определенные мысли. Видимо, в этих текстах есть некая фольклорно-архетипическая подоплека, которая, конечно же, связана с магическим началом. Также интересно и само звучание песни. Я как раз перед интервью прослушала ее в двух вариантах и обратила внимание на повторяющийся интонационный паттерн, который связан с ключевым элементом текста: как «прыг-скок» предполагает движение вверх-вниз, также и интонация «раскачивается» от резких вскриков к затиханию. И это ведь тоже магические вещи. Мы видим, что суггестия здесь присутствует буквально на всех уровнях текста: от мотивно-семантического до просодического, связанного уже с исполнением.

Ю. Д.: Главное, что все это коррелирует друг с другом, создавая единую, невероятно целостную систему.

О. Т.: Именно. Это то, что называют межуровневыми корреляциям, когда все приемы бьют буквально в одну точку.

Ю. Д.: И тогда у меня естественный вопрос: почему – «качели»? Откуда они взялись?

О. Т.: Я могу предложить свой вариант, не знаю, насколько он вменяем и адекватен. Помните, в песне «Как в мясной избушке помирала душа» тоже появляется «качельная семантика», связанная с движением вверх и вниз: «И домики падали то вверх, то вниз // Вверх-вниз, вверх-вниз…» Возможно, этот мотив качелей связан с фигурой посредника, который перемещается между разными состояниями.

Ю. Д.: Но главное, что это перемещение лишено какого-то смысла. Потому что качели без пассажиров – парадоксальная вещь. Причем заметьте, первый же мотив этой песни очень хорошо в сознании визуализируется. Мы прекрасно представляем себе раскачивающиеся пустые качели. У нас сразу возникает масса каких-то представлений о том, что за этими раскачивающимися пустыми качелями стоит, и как это вообще происходит. И действительно, вы совершенно правы в том, что это довольно мрачная вещь. Потому что здесь тот же самый маятник, который, как мы помним, в более поздней песне должен «качнутся в правильную сторону». Но что значит «правильная» у Летова, мы не всегда знаем. Равно как не знаем, качнется ли маятник туда… Здесь же качели никто не раскачивает, но самое главное, что их движение лишено какого-то прагматического смысла. Они доходят до верхней точки, уходят вниз, чтобы дойти до другой верхней точки… И единственное, что может быть связано с полетом качелей, это мотив времени. Он, конечно, так или иначе, продуцируется через маятник. Но качели это все-таки не совсем маятник. Маятник качается всегда, а качели должны остановиться. Здесь этой остановки нет, качели постоянно идут в этом ритме: прыг-скок, прыг-скок, прыг-скок… То же самое, что у маятника часов: тик-так, тик-так, тик-так…

О. Т.: Да, это очень интересная мысль… Знаете, я бы даже ее продолжила. У Летова есть две модели движения. Одна модель движения круговая, итеративная, циклическая. И маятник, и качели, видимо, являются частью именно этой модели. А вторая модель – направленное, прямое движение. Она, как правило, вертикальная, направленная вверх. «Из „влево“ или „право“ выбирает „вверх!“» – помните? Итеративная же модель, большей частью связывается именно с горизонтальным движением. Это хорошо видно в ранних текстах, где такое движение очень резко заканчивается, обрывается. Например: «Как по железной по дорожке поезд мучится //по кругу – шлагбаум». Или: «Так я и шел пока в яму не». Однако в песне «Прыг-скок» резкого прерывания этой итеративности, привычной для других текстов Летова, как раз нет, что опять же ставит ее особняком. Вспомним еще образ тела, который тесно связан с качелями: так же, как качели без пассажиров, так и тело движется само по себе. И так же, как качели движутся циклично, так и тело «ходит кругами», что опять возвращает нас к круговой «бессмысленной» модели движения, осуществляемой в горизонтальной плоскости.

Ю. Д.: И самое главное, что завершается эта невероятно длинная песня – невероятно длинная не только для Летова, но и вообще – завершается тем же самым: «Летели качели // Да без пассажиров // Без постороннего усилия // Да сами по себе…» Но, правда, есть еще концовка, которая выводит на какой-то удивительно немотивированный оптимистический уровень: «В аккурат все сбудется // все позабудется // все образуется». Конечно, этот оптимистический уровень есть только при поверхностном взгляде, мы понимаем, что вот эти