Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

О. Т.: У меня есть ощущение, что как раз в конце девяностых – начале нулевых годов Летов переносит акцент как раз на вторую часть этого сюжета. В чем, кстати, некоторые поклонники его обвинили – изменил идеалам анархии и так далее.

Ю. Д.: Как минимум констатировали. И любой, кто послушает Летова нулевых годов, поймет, что это уже совершенно другой мир, но мир, созданный тем же самым художником, который, конечно, существенно меняет координаты существования. Это отдельный большой разговор. Но самое интересное, что эти координаты существования, потом, так или иначе, будут реализованы уже глобально в поздних альбомах, поздних песнях и, конечно, поздних стихах Летова.

О. Т.: Да, мы, например, можем вспомнить тот же «Танец для мертвых», которой перекликается с песней «Прыг-скок», помните:

«Труп гуляет по земле». То есть здесь снова возникает идея пустого тела, сквозь которое транслируются некие энергии. Через это тело сияет солнце, смотрит Бог: «Лишь через мой веселый труп // Солнце // Звенит сияет… // Боги взирают вверх». Как будто бы корни этой песни в тексте «Прыг-скок».

Ю. Д.: Похоже, что не только «Танец для мертвых», но и вообще все, что касается поздних альбомов, вырастает из песни «Прыг-скок». В этом смысле она, действительно, уникальна. И, может быть, не случайно Константин Стешик в своей пьесе, спектакли по которой с неизменным успехом идут в Москве, Екатеринбурге и других городах, только эту песню использует в качестве цитирующегося сегмента. По большому счету в пьесе песен Летова нет, есть только упоминание тех или иных произведений, названий альбомов, суждения о творчестве, но в конце герой все-таки начинает петь и, согласно тексту, воспроизводит несколько начальных фраз из песни «Прыг-скок»: «Летели качели…» Но, правда, в театре «Практика» не стали заставлять центрального персонажа петь. Они всего лишь изобразили ее заглавным титром на заднике сцены, этого им показалось достаточно. Но с другой стороны, ведь сам по себе ход очень важен: современный драматург, спустя больше десяти лет после смерти Летова, называет свою пьесу, которая посвящена рефлексии его творчества, строчкой именно из песни «Прыг-скок» и завершает цитатой из этой песни. То есть драматург почувствовал какую-то ее важность для понимания художественного мира Летова, и, как мне кажется, вы сейчас эту важность достаточно четко раскрыли. Но если все-таки посмотреть на сегмент, который выходит к финалу. Обращает на себя внимание, что в печатной версии, в «белой книге» стихов и на авторитетных сайтах целый ряд фраз напечатан заглавными буквами. Мы начинаем понимать, что в конце песни происходит что-то принципиально важное, что автор голосом и интонацией выделяет какие-то вещи, он делает это и на бумаге.

О. Т.: Причем с восклицательными знаками…

Ю. Д.: Да. При этом где-то мы видим два восклицательных знака, где-то и три, где-то один. То есть здесь игра еще и с пунктуационными значками. Если же сосредоточиться именно на капитализации, то в начальном сегменте, в первой половине, таким образом выделен заглавный мотив – «ПРЫГ-СКОК» – и кроме него еще в сочетании «ПРЫГ ПОД ЗЕМЛЮ // СКОК НА ОБЛАКО». Потом эти мотивы верха и низа будут реализованы в этой же песне в более конкретных «солнышке» и «кладбище». Здесь вот что интересно: мы привыкли воспринимать «прыг-скок» как неразрывное словосочетание, Летов же его разъединяет…

О. Т.: Действительно, «прыг» – это один локус, «скок» – другой…

Ю. Д.: Причем эти локусы совершенно противоположны друг другу. Противоположны настолько, что мы рассматриваем их как антонимичные.

О. Т.: Если мы посмотрим вот эти фрагменты, которые выделены заглавными буквами – «ПРЫГ ПОД ЗЕМЛЮ // СКОК НА ОБЛАКО», «НИЖЕ КЛАДБИЩА // ВЫШЕ СОЛНЫШКА» – то увидим, что это явно не игра в классики. Движение связано с вертикально ориентированной осью, при этом такое ощущение, что сама амплитуда этих качелей будто бы увеличивается, они раскачиваются все сильнее и сильнее, и в конце концов это раскачивание достигает какой-то общемировой вселенской точки. И вдруг Летов снова возвращается к тому, с чего он начал, замыкая текст. Мне кажется, что это замыкание дается на каком-то уже другом уровне.

Ю. Д.: Получается, что мы не по кругу прошли, а вышли за пределы круга. То есть он уже в начале нам показал невероятную амплитуду движения: «Прыг под землю», – что может быть ниже? «Скок на облако», – опять-таки, облако самое высокое, что мы можем наблюдать. А потом мы оказываемся и вовсе «ниже кладбища» и «выше солнышка». Значит, действительно, это какие-то невероятные мировые качели, которые направлены на всю вселенную. И весь ужас в том, что они без пассажиров. И в связи с этим вот что интересно: в тексте мы не видим какого-то ярко эксплицированного субъекта.

О. Т.: Мне кажется, у Летова вообще отсутствует эксплицированный субъект. Его заменяют описания каких-то психических состояний, которые, возможно, даже не прикрепляются к субъекту, а существуют как бы сами по себе. Эта деперсонификация в песне «Прыг-скок» максимально выражена. Остается вопрос: что же движет телом, которое ходит по кругу само по себе…

Ю. Д.: И с кем вообще все это происходит? Если мы берем привычную классификацию лирического субъекта, которую предложил Б. О. Корман, то этот тип субъекта, когда нет экспликации местоимением первого лица или глаголом, он назвал не очень, может быть, удачно автором-повествователем. По большому счету, первое, что мы думаем, когда видим текст такого рода – что в нем отсутствует внутренний мир автора. Потом уже С. Н. Бройтман свяжет этот тип субъекта с внесубъектной формой организации лирики. Но, как это ни странно, как ни парадоксально, наиболее полно авторское мироощущение проявляется именно в таких стихах, где автору не нужно говорить от имени некоего «я», где он снимает с себя ответственность за все сказанное…

О. Т.: Летов эту бессубъектность отметил в том автокомментарии, который вы приводили: «…Часа через четыре из меня пошли, как из чудовищной огромной воронки, глубоко архаические слова – слова, рожденные даже не в детстве, но в том состоянии, которое существовало даже до моего рождения». Состояние «до рождения» не предполагает эго-субъекта, в этом состоянии еще нет «я». Для меня это тоже было таким личным открытием, потому что в рок-поэзии, как правило, субъект сильно выражен. Кроме того, сама довольно-таки жесткая позиция Летова относительно некоторых вопросов предполагает сильное эго-начало. Однако в его поэтических текстах жесткой субъектности нет. При этом ее нет не только в песне «Прыг-скок», она мало выражена и в других его текстах…